Лера быстро собрала бумаги.
— Мы разговаривали.
— Я слышала.
— Подслушивать нехорошо.
— А обрабатывать пожилую женщину, пока ее дочь на работе, хорошо?
Мама поднялась.
— Аня, она просто объясняла…
— Мам, она объясняла, как отменить дарение.
Лера сложила бумаги в папку.
— Это законное право собственников, если сделка была совершена под давлением.
Я засмеялась. Смех вышел короткий, неприятный.
— Под давлением? Моим?
— Я не утверждаю. Я предлагаю разобраться.
— Разберемся, — сказала я. — Только с юристом. Моим. И при папе.
Лера посмотрела на меня долго. В этот раз без улыбки, без мягкости. В ее взгляде было раздражение человека, которому мешают делать работу.
— Вы думаете, я охочусь за вашим домом? — спросила она.
— Да.
Мама ахнула.
Лера побледнела, потом снова взяла себя в руки.
— Тогда вам стоит лечить подозрительность.
— А вам — научиться входить в дом только после приглашения всех жильцов.
Она ушла. Мама заплакала, как только дверь закрылась.
— Зачем ты так? Она же будущая жена Артема.
— Мам, она хочет дом.
— Ты все видишь через злость.
— Нет. Через документы.
Я взяла со стола одну бумагу, которую Лера не успела убрать. Это была распечатка с образцом заявления: «о признании договора дарения недействительным». Внизу ручкой была написана фамилия нашей семьи и номер дома.
Мама смотрела на лист, и слезы медленно высыхали на ее лице.
— Она сказала, просто узнать, — прошептала она.
— Просто узнать не пишут наш адрес.
Вечером я позвонила Артему.
— Ты знаешь, что Лера предлагает маме отменить дарение?
