— Не начинай, — бросила Ольга.
— Ты написала? — спросил он.
— Я была на нервах. Мне соседи уже с утра прислали видео. Все намекают на тебя.
— Потому что змея сама на лифте не приехала, — тихо сказала Анна Павловна.
Ольга презрительно прищурилась.
— Ну да, конечно. Дима у нас теперь злодей. Подбросил гадюку бывшей жене, чтобы получить старый диван и кухню.
— Мы не говорили, что Дима, — ответила Мария. — Это ты сказала.
Молчание длилось всего пару секунд, но Мария заметила, как Дмитрий медленно опустил пакет.
Ольга рассмеялась.
— Боже, Маша, ты всегда была такой. Любое слово выворачиваешь. Поэтому с тобой и невозможно жить.
Дмитрий тихо произнес:
— Оля, хватит.
— Что хватит? — она резко повернулась к нему. — Ты опять будешь мяться? Она тебя выставила, забрала квартиру, теперь еще и в полицию побежала, чтобы ты выглядел психом. А ты ей корм для кота несешь?
— Кота это не касается.
— Да тебя вообще ничего не касается! — сорвалась Ольга. — Кроме твоего вечного чувства вины.
Мария смотрела на них и вдруг впервые увидела: Дмитрий не ведет игру вместе с сестрой. Он стоит между двух огней, растерянный, слабый, обиженный, но не злой до конца. Ольга же горела яростью такой плотной, такой давней, что рядом с ней воздух казался горячим.
— Я подала заявление, — сказала Мария. — Камеры проверят.
Ольга побледнела на полтона, но быстро взяла себя в руки.
— Проверяй. Мне скрывать нечего.
Она развернулась и пошла к машине, громко стуча каблуками по мокрому асфальту. Дмитрий остался.
— Маша, — сказал он глухо. — Я правда не знал про ее сообщение.
— Мне все равно.
— Я не приносил змею.
— Я не говорила, что приносил.
— Но думаешь.
Мария устало посмотрела на него.
— Я уже не знаю, что думать.
Эта фраза почему-то ударила сильнее, чем обвинение. Дмитрий сглотнул, кивнул и молча ушел за сестрой.
Вечером Мария сменила замки. Мастер работал долго, шумел дрелью, оставлял на полу металлическую стружку. Мур сидел на кухонном шкафу и следил за ним с оскорбленным видом. Когда дверь наконец закрылась с новым сухим щелчком, Мария впервые за сутки почувствовала что-то похожее на воздух в легких.
Но спокойствие не пришло.
На следующий день ей позвонили с работы. Начальник, Сергей Николаевич, человек обычно мягкий, говорил осторожно, словно наступал по тонкому льду.
— Мария, ты как себя чувствуешь?
— Нормально. Я больничный взяла на два дня.
— Да-да, конечно. Восстанавливайся. Только… к нам тут приходила женщина.
Мария закрыла глаза.
— Ольга?
— Не представилась. Сказала, что ты присваиваешь деньги мастерской. Что из-за личных долгов можешь подделывать счета.
У Марии внутри оборвалось.
— Что?
— Я понимаю, что это бред, — быстро сказал Сергей Николаевич. — Но она оставила какие-то копии переводов, чеков. Говорила уверенно. Мне неприятно, но я обязан проверить. Ты же понимаешь.
Мария села на край кровати.
— Какие переводы?
— Между тобой и Дмитрием. За материалы, мебель, что-то еще. Она намекала, что ты проводила личные покупки через фирму.
— Я никогда…
— Я знаю. Но бухгалтерия — дело такое. Нужна чистота. Приезжай завтра, посмотрим вместе.
После звонка Мария долго сидела, уставившись в стену. Затем медленно поднялась, открыла шкаф и достала коробку с документами. Руки дрожали, но уже не от страха — от злости. Там были чеки за кухню, договор на окна, квитанции за материалы. Многие выцвели. Часть оплат делал Дмитрий со своей карты, часть она отдавала наличными, не беря расписок. Тогда они были семьей. Кто в семье пишет расписки?
На дне коробки лежал старый блокнот матери в коричневой обложке. Мария машинально открыла его. Мама записывала туда расходы после смерти отца: коммунальные платежи, лекарства, продукты, кому дала в долг, у кого заняла. Мелкий ровный почерк, строгие столбики цифр. На последней странице было написано: “Маше не верить обещаниям без бумаги. Люди меняются не сразу, а когда им становится выгодно.”
Мария провела пальцем по строчке. Ком подступил к горлу.
— Мам, — прошептала она. — Я не умею так.
Мур потерся о ее ногу. Она наклонилась, взяла его на руки, хотя он был тяжелый и не любил нежностей. Кот позволил прижать себя к груди. Его теплое тело дрожало тихим мурчанием.
— Теперь научимся, — сказала Мария.
На работе было хуже, чем она ожидала…
