— Я сказала, с тобой.
Они приехали, когда вечер уже опустился на город, и в окнах кафе горел мягкий желтый свет. “Липовый сад” оказался небольшим заведением рядом с нотариальной конторой. За столами сидели люди, пахло кофе и выпечкой. Дмитрия там не было.
Мария показала фото администратору. Та сначала отказалась говорить, но Анна Павловна, неожиданно строгая и властная, сказала:
— Девочка, человек мог быть под давлением. Не надо потом жить с мыслью, что ты промолчала.
Администратор побледнела.
— Они были вчера. Женщина ругалась с мужчиной. Еще был другой мужчина, худой, в кепке. Мужчина, который на фото, выглядел плохо. Я думала, выпил, но запаха не было. Они ушли к нотариусу.
— К какому? — спросила Мария.
— Тут одна контора рядом.
У нотариуса им ничего не сказали. Разумеется. Тайна, прием по записи, никаких сведений. Мария стояла в приемной, вдыхая запах бумаги и дорогого освежителя, и понимала, как наивно было надеяться, что ей просто откроют правду.
Но когда они уже выходили, из кабинета вышла молодая помощница в очках. Она посмотрела на Марию, потом на Анну Павловну, потом тихо сказала:
— Оставьте свой номер. Я не могу говорить сейчас.
Мария оставила.
Звонок раздался в десять вечера.
— Я видела вашего бывшего мужа, — сказала помощница быстро, шепотом. — Он был странный. Женщина принесла доверенность на распоряжение его требованиями к вам и соглашение о досудебном урегулировании. Он должен был подписать. Но нотариус отказалась удостоверять, потому что мужчина плохо понимал вопросы. Женщина очень злилась. Они ушли. Я больше ничего не знаю.
— Куда?
— Не знаю. Но тот худой мужчина сказал: “Поедем к старому складу, там подпишешь без этих умников”. Я не должна вам это говорить.
— Почему говорите?
Пауза.
— У меня сестра однажды подписала документ под давлением. Потом три года судилась. И еще… ваш кот на видео. Я видела в чате. Простите.
Мария сидела в темноте кухни с телефоном у уха и впервые за долгое время чувствовала, что мир состоит не только из тех, кто давит и предает. Есть еще люди, которые боятся, но все равно делают маленький шаг.
Информацию передали участковому. Дальше начались часы ожидания. Марии сказали никуда не ехать. Она и не могла. Ее трясло так, что кружка выскользнула из рук и разбилась о пол. Мур обнюхал осколки, обиженно чихнул и ушел.
Дмитрия нашли утром.
Он был в старом пустующем помещении на окраине промышленной зоны, живой, но сильно обезвоженный и с признаками лекарственного отравления. Рядом нашли папку с документами и телефон без сим-карты. Худого мужчину задержали позже, когда он пытался уехать на автобусе. Его звали Павел. Он занимался “услугами” для тех, кто хотел напугать должников, бывших партнеров или конкурентов. Гадюку он достал через знакомого ловца, уверяя, что “никого убивать не собирался, только припугнуть”.
Ольгу задержали не сразу. Она пришла сама с адвокатом и заявила, что все это клевета, что брат пьянствовал, что Мария мстит, а Павла она видела один раз и вообще не понимает, о чем речь.
Но флешка заговорила громче нее.
На ней оказались не только поддельные счета с подписью Марии, но и переписка Ольги с Павлом, черновики претензий, фотографии Марийной двери, снимок балкона, файл с пометкой “камера ночь”, где обсуждалось, кому и сколько заплатить за удаление записи. Были там и документы по магазину Ольги: старые схемы, накладные, списки переводов. Дмитрий действительно когда-то спрятал флешку, испугавшись сестры и собственной трусости.
Самым страшным для Марии стала короткая голосовая запись, найденная в телефоне Павла. Голос Ольги звучал спокойно, почти буднично:
“Без укуса. Понял? Мне труп не нужен. Мне надо, чтобы она съехала или подписала соглашение. Пусть думает, что это Дима. Тогда быстрее сломается.”
Мария слушала эту запись в кабинете следователя, и у нее холодели пальцы. “Мне труп не нужен.” Вот мера чужого милосердия. Не убить — только сломать.
Дмитрий после больницы пришел к ней не сразу. Прошло почти три недели. За это время Мария дала показания, восстановилась на работе, хотя Сергей Николаевич извинялся так неловко и долго, что ей самой стало за него неудобно. Документы признали поддельными, проверка показала, что к махинациям она не имела отношения. На двери подъезда появилось объявление от управляющей компании о замене камер. Нина Ивановна официально дала показания после того, как ее внуку обеспечили защиту от угроз Павла и его знакомых.
Мария жила как после тяжелой болезни. Утром вставала не сразу, долго сидела на краю кровати, проверяя пол. Ночью просыпалась от каждого шороха. Мур теперь спал у нее в ногах, как сторож, и сердито щурился, если она ворочалась. На руках укусы зажили, но маленькие следы остались, и Мария почему-то не хотела, чтобы они исчезали совсем.
Они напоминали: спасение иногда приходит не мягко, не красиво, а с болью…
