Он сел на лавочку, будто ноги перестали держать.
— Оля.
Мария молчала.
Дмитрий потер лицо ладонями.
— Три года назад, когда мы делали ремонт, я помогал Оле с ее магазином. У нее тогда были проблемы с налогами, поставщиками, долгами. Она попросила меня временно провести часть закупок через твою мастерскую. Сказала, что договорилась с кем-то у вас, что это просто бумажки, все закроется. Я отказался. Потом… потом она сказала, что если я не помогу, она потеряет дело, квартиру, все. Я дурак. Я дал ей доступ к твоим старым образцам подписи. У меня были копии твоих документов для банка, помнишь? И печать мастерской у тебя дома лежала однажды, когда ты отчеты делала. Она сфотографировала.
Мария слушала, и кровь отливала от лица.
— Ты знал, что она подделала документы?
— Не сразу. Потом догадался. Нашел у нее файлы на флешке. Счета, накладные, какие-то переписки. Я испугался. Забрал флешку и спрятал в своей коробке у тебя на балконе. Хотел потом разобраться, но мама твоя заболела сильнее, потом мы… все посыпалось. Я забыл.
— Забыл? — Мария почти не слышала себя. — Дима, меня сейчас обвиняют в воровстве из-за этих бумаг, а ты забыл?
— Я понимаю.
— Нет. Ты не понимаешь. Ты дал ей мою подпись.
Он побледнел.
— Я не думал, что она использует против тебя.
— А для кого она использовала? Для благотворительности?
Дмитрий сжал шапку так, что побелели костяшки.
— Я виноват.
Эти слова должны были принести облегчение. Но Мария почувствовала только пустоту. Он виноват. Ольга виновата. Худой мужчина виноват. Консьержка испугалась. Управляющая компания стерла запись. Юрист писал письма. Соседи шептались. А разрушалась почему-то ее жизнь.
— Змея? — спросила она.
Дмитрий поднял глаза.
— Я не знал. Клянусь.
— Но Ольга?
— Я не хочу верить.
— А я не хочу жить в квартире, куда мне подбрасывают гадюк.
Он вздрогнул.
— Я поговорю с ней.
Мария устало усмехнулась.
— Опять?
— Нет. Теперь иначе.
— Никак ты с ней не поговоришь. Ты всю жизнь с ней говоришь и всегда делаешь, как она хочет.
Эти слова попали точно. Дмитрий отвернулся. Долго молчал. Потом сказал:
— Я дам показания.
Мария не сразу поняла.
— Что?
— Про подписи. Про флешку. Про Олю. Про все. Мне страшно, Маша. Она моя сестра. Но я больше не могу.
Впервые за много недель Мария почувствовала не облегчение, а осторожное недоверчивое движение воздуха внутри. Как будто где-то в закрытой комнате приоткрыли форточку.
— Если передумаешь, я не удивлюсь, — сказала она.
— Не передумаю.
Он передумал через сутки.
Вернее, не передумал — исчез.
Телефон Дмитрия был выключен. В съемной квартире его не оказалось. На работе сказали, что он взял отпуск за свой счет. Ольга не отвечала. Мария звонила, писала, потом сидела на кухне с телефоном в руках и чувствовала, как возвращается прежняя удушающая безнадежность.
Участковый сказал, что паниковать рано. Люди исчезают не только потому, что их убили или похитили, но и потому, что испугались. Но в его голосе появилась настороженность.
Через день Марии пришло сообщение с неизвестного номера: “Не лезь. Он сделал выбор.”
К сообщению была прикреплена фотография. Дмитрий сидел за столом в каком-то кафе, рядом с ним Ольга. На столе лежали бумаги. Фото было размытым, снятым издалека.
Мария смотрела на экран и чувствовала, как ее колотит. Он сделал выбор. Конечно. Опять. Поддался. Сдал ее. Спас себя.
Она уже хотела стереть сообщение, когда Мур, сидевший на подоконнике, вдруг спрыгнул на стол и лапой задел телефон. Экран увеличил фотографию. Мария машинально потянулась убрать кота, но замерла.
На фото Дмитрий держал ручку в левой руке.
Он был правша.
Мария увеличила еще. Лицо Дмитрия казалось странным: не просто напряженным, а вялым. Стакан перед ним был наполовину полон. Ольга улыбалась кому-то за кадром.
Мария вспомнила, как в начале их брака Дмитрий однажды отравился в кафе несвежим салатом и шутил потом, что даже под капельницей расписался бы правой рукой. “Левая у меня только для красоты”, — говорил он.
Она переслала фото участковому.
Ответ пришел быстро: “Где это кафе, узнаете?”
Мария не знала. Но на заднем плане фотографии виднелась стойка с деревянной вывеской. Название было обрезано, только три буквы: “ЛИП”. Она отправила фото Анне Павловне, Виктору, подруге, даже Сергею Николаевичу. Через час Виктор ответил: “Похоже на кафе у нотариальной конторы в соседнем районе. Там вывеска ‘Липовый сад’, кажется.”
Мария схватила куртку.
— Куда? — спросила Анна Павловна, которой она уже успела позвонить.
— К нотариусу.
— Я с тобой.
— Нет, вы…
