Жизнь без прикрасНовая схватка заставила Ирину стиснуть Аллину руку. Перстни вдавились ей в ладонь; Алла даже лицом не повела.
Машина остановилась перед знакомыми ступеньками. Над стеклянным входом были те же синие буквы, у перил — те же кадки. Только вместо жары теперь стояла пасмурная погода, моросил дождь. Алла вывела Ирину и довела до верха лестницы. Там её рука разжалась.
— Дальше иди сама. Мне внутрь незачем.
— А вы не уйдёте?
— Буду здесь. Не уйду. Ступай.
За раздвинувшимися дверями встретила прохлада. Ирина посмотрела вниз — серая плитка с белыми крапинками. Вздрогнула, но до окошка приёмного отделения дошла, ни разу не споткнувшись.
Всё происходило стремительно и тянулось бесконечно. В приёмной забрали платье и обменную карту, выдали застиранную рубашку с синим больничным штампом. Затем кресло, осмотр.
— Раскрытие хорошее. В родзал.
Каталка.
Потолочные лампы длинного коридора одна за другой проплывали над Ириной. В родзале пахло хлоркой, а ещё почему-то яблоками.
Акушерка Елена была невысокой, крепкой. Толстая русая коса лежала короной вокруг головы. Но Ирина сразу подчинилась не её виду, а низкому спокойному голосу — с первых слов слушала только его.
— Одна добралась? — спросила Елена, натягивая перчатки.
— Одна.
— Муж где?
Ирина сомкнула веки.
— Нет мужа.
— Ну и обойдёмся, — отозвалась Елена таким тоном, словно речь шла о забытом зонтике. — И без него прекрасно родим. Сейчас будет схватка, дышать станешь, как скажу. На меня смотри.
Сначала Ирина смотрела на Елену, потом на светильник; дальше смотреть уже не получалось. Время утратило ровный ход. То целая минута тянулась раскалённой, без конца, то между волнами оставалось лишь несколько мгновений. Ирина кричала, умолкала, опять слышала голос Елены.
— Ещё, умница. Ещё немного…
А думала она почему-то о деде. Он вынимал пластинку из муфельной печи и говорил: «Вспомнила. Смотри, Иришка, вспомнила, какого цвета».
Потом наступила тишина, и её пронзил тонкий, возмущённый, удивительно громкий крик.
— Девочка, — объявила Елена. — Держи, мама. Крепкая, хорошая девочка.
На грудь Ирине положили дочь — тёплую, лёгкую и вместе с тем невероятно тяжёлую. У крошечного сморщенного лица темнели мокрые волосы, кулачок прижимался к щеке. Ирина смотрела и не могла выговорить ни слова.
— Назовёшь как? — спросила Елена, обтирая малышку пелёнкой.
— Маша. Мария, как бабушка.
Когда Ирина оказалась в палате, за окном уже стемнело, дождь закончился. Она с трудом достала с тумбочки телефон. С незнакомого номера пришло: «Это Роман. Бабушка сидит на крыльце. Спрашивает, кто».
Ирина написала: «Девочка. Мария, три килограмма двести. Всё хорошо. Передай ей спасибо. Пусть домой едет, дождь».
Минуту спустя телефон принял ответ: «Она говорит, знала, что девочка. Говорит: пусть едет. А сама ещё посидит».
Отложив телефон, Ирина повернулась к прозрачной кроватке. Мария спала с приоткрытым ртом, раскинув руки; больничный чепчик съехал на один глаз.
Из окна второго этажа виднелись часть крыльца и цветочная кадка. На каменном краю клумбы, там, где в среду сидела сама Ирина, под фонарём темнела неподвижная женщина в платке.
На четвёртый день пожилая медсестра вынесла Машу на крыльцо. Не та, что Ирина видела здесь раньше: эта была немногословна. Белый конверт перехватывала больничная лента — купить свой Ирина так и не успела. Ни шаров, ни фотографа на этот раз не было.
С электрички приехала Валентина Никитична, захватив термос и пакет с детскими вещами. У машины ждала Алла в зелёном платке. Рядом Роман держал завёрнутые в газету садовые астры, белые вперемешку с лиловыми.
— Мама велела передать, — смущённо сказал он, протягивая охапку. — У нас в огороде выросли.
Алла отогнула край конверта и задержала взгляд на спящей Маше. Потом вынула моток красной шерсти, отмерила нитку, перекусила её и обвязала малышке запястье поверх рукава распашонки. Завязывая три узелка, она быстро шептала что-то неразборчивое.
— Чтобы дурной глаз не взял и дурное слово не пристало, — объяснила Алла, заметив, как Ирина следит за её руками. — Сорок дней нитку не трогай. Я приеду, сама сниму.
Медсестра лишь неодобрительно покачала головой. Домой, в Вересовец, их повёз Роман. Старую, но крепкую автолюльку он раздобыл сам.
Поделитесь впечатлением от истории
3Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Очень трогательный до слёз рассказ, связь поколений, память, человеческая доброта! Спасибо!
Как много гадости в людях, а хорошего - все меньше
Спасибо.