— Нет.
— Моего сына подставили так же, как потом подставили твоего отца. Только твоего отца уже нельзя было защитить.
Лера захлопнула папку.
— Удобная версия. Слишком удобная.
— Ты не хочешь слушать.
— Я не хочу, чтобы мне забивали голову ложью.
Рудин наклонил голову.
— А если я не лгу? Ты все равно пойдешь до конца, лишь бы уничтожить меня?
Ей хотелось ответить сразу, жестко, без сомнений. Но слова застряли. Она столько лет видела в нем чудовище. Человека, который спрятал убийцу и украл у нее отца второй раз — уже после смерти. Но если в этой истории была еще одна тень, то вся ее ненависть могла оказаться направленной не туда.
Из кабинета она вышла с гудящей головой. Коридор тянулся перед ней, будто бесконечный тоннель. Лера ненавидела Рудина. Но в тот момент еще сильнее ненавидела себя за то, что начала сомневаться.
Ей нужно было поговорить с Громовым.
Когда она подошла к его камере, Савелий уже сидел на койке, будто ждал. Руки лениво скрещены, взгляд прямой и спокойный.
— Вид у тебя такой, словно мертвые заговорили.
Лера молча бросила папку на стол.
— Читай.
Громов вскинул бровь, но открыл документы. Несколько минут его лицо ничего не выражало. Потом взгляд на мгновение остановился на одной строке. Очень коротко. Почти незаметно. Но Лера успела увидеть.
Он поднял глаза.
— Значит, теперь ты проверяешь меня?
— А я должна верить тебе без вопросов?
— Рудин мог просто подложить тебе новую приманку.
— Мог, — сказала она. — А мог и не подложить.
Громов закрыл папку.
— И что ты собираешься делать с этим сомнением?
— Разобраться.
Он тихо рассмеялся.
— Разобраться? Здесь? В мире, где каждый документ стоит ровно столько, сколько заплатили за подпись?
— Правда все равно существует.
— Нет, Лера. Существует выгода. Существует страх. Существует сила. Правда появляется только тогда, когда кому-то выгодно ее показать.
Она сжала челюсть.
— Ты ошибаешься…
