Только детали в нем не совпадали с тем, что Лера слышала с детства.
— Бабушка, что это? — спросила она, положив лист на стол.
Старая женщина долго смотрела на бумагу, затем тяжело опустилась на стул.
— Я хотела уберечь тебя. Но, видно, не вышло.
И рассказала все. Про деньги. Про людей, которым достаточно было одного звонка. Про водителя, которого нужно было сохранить чистым. Про то, как погибшего сделали виноватым, а виновного — почти невидимым.
Лера тогда стояла с документом в руках и чувствовала, как сердце бьется слишком громко. Отец умер. Человек, который сидел за рулем, жил дальше. А его отец помог спрятать правду.
Теперь, в камере, она резко открыла глаза. Темнота давила на грудь. Она не могла отступить. Она пришла слишком далеко, чтобы остановиться.
Утром дверь шестой камеры открылась. На пороге стоял Марк Рудин.
— Данилова. За мной.
Лера поднялась молча. По пути заключенные переговаривались за решетками, провожали ее взглядами. Она шла прямо, не позволяя себе показать усталость.
В кабинете Рудин запер дверь и некоторое время просто смотрел на нее.
— Признаю, ты меня удивила.
Лера не ответила.
— Я думал, после ночи там ты станешь сговорчивее.
— Вы плохо обо мне думали.
Он усмехнулся, но лицо осталось жестким.
— Ты действительно необычная. Я навел справки. Твое появление здесь не случайность.
Она почувствовала, как внутри натянулась тонкая струна.
— Неужели?
— Перспективная журналистка внезапно бросает работу и устраивается в закрытое учреждение охранницей. Забавно, правда?
— Может, мне захотелось порядка.
— Или мести.
Ее пальцы непроизвольно сжались. Рудин заметил.
— Значит, я угадал. Ты пришла из-за аварии.
Лера молчала.
— Ты хотела найти правду?
