Ирина приехала к ней из своего приморского уединения весной. Она действительно купила маленький дом у моря и писала детективы, о которых раньше говорила только шутя. Вечером они сидели на кухне у Олеси, пили чай и смеялись над тем, как странно сложилась жизнь после решения, принятого почти в отчаянии.
— Лесь, — спросила Ирина, когда разговор стал тише, — а ты о новых отношениях думаешь? Вокруг тебя мужчины крутятся, ты же видишь.
Олеся пожала плечами.
— Не ищу. Мне сейчас хорошо.
— Совсем одной?
— Я не одна. Я просто не хочу больше заполнять пустоту человеком. У меня нет пустоты.
И это было правдой. Она впервые ощущала себя целой без подтверждения извне. Одиночество перестало быть наказанием и стало пространством: в нём можно было читать по ночам, рисовать, молчать, передвигать мебель, не объяснять, почему сегодня хочется идти к реке, а завтра не выходить из дома.
Олеся снова начала рисовать. Сначала робко, для себя, на маленьких листах. Её акварели изменились. Раньше она тянулась к резким, ярким пятнам, будто пыталась перекричать мир. Теперь в работах появилось больше воздуха, молочных оттенков, света, который проступает сквозь туман. Она не продавала эти рисунки. Они были разговором с собой.
Однажды, разбирая старые бумаги, она нашла документ о признании брака недействительным. Посмотрела на печати, даты, чужие холодные формулировки и вдруг поняла, что бумага больше ничего не значит. Её брак закончился не в суде. Он умер в тот момент, когда она стояла на сцене ресторана с микрофоном и видела улыбку Назара после слов его матери.
Она порвала документ на мелкие кусочки. Потом долго держала их в ладони, прежде чем выбросить.
В тот вечер, стоя на маленьком балконе среди цветочных горшков, Олеся поняла, что простила. Не потому, что Галина Марковна и Назар заслужили прощение. А потому, что носить их в себе дальше было бы слишком дорогой платой. Обида требует места, внимания, сил. Она питается памятью и незаметно превращает даже свободный дом в тесную комнату.
Олеся не хотела больше жить рядом с их голосами. Она отпустила обиду, как отпускают тяжёлый чемодан после долгой дороги, и впервые почувствовала, что руки у неё свободны…
