Жизнь без прикрасПочти через год после переезда развязка пришла тихо. Осенним дождливым днём, когда посетителей почти не было, дверь галереи открылась, и внутрь вошёл мужчина в поношенной куртке и кепке, надвинутой низко на лоб. Олеся сначала не узнала его. Он долго ходил по залу, останавливался перед работами, не задавал вопросов. Потом замер у небольшой акварели Олеси — туман над рекой, едва намеченные крыши, растворяющийся свет.
— Красиво, — сказал он тихо.
Голос ударил памятью. Олеся подняла глаза.
— Назар.
Он обернулся. Перед ней стоял другой человек: исхудавший, постаревший, с усталостью, которая не смывается сном. От прежнего блеска почти ничего не осталось.
— Я приехал отдать долг, — сказал он.
— Какой?
— Моральный. И немного настоящий.
Он достал из кармана потрёпанный конверт.
— Здесь десять тысяч. Часть того задатка за ресторан, который ты потеряла из-за меня. Я понимаю, это смешно. Это ничего не исправит. Но я откладывал по чуть-чуть. Мне нужно было это сделать.
Олеся посмотрела на конверт.
— Мне не нужны твои деньги.
— Возьми. Пожалуйста. Не для тебя — для меня. Чтобы хоть что-то закрыть.
Она взяла. Его пальцы были холодными.
— Мама умерла, — сказал он вдруг, глядя мимо неё. — Два месяца назад. Инсульт. После суда она так и не поднялась по-настоящему. Злилась, плакала, всех проклинала. А перед смертью... сказала, что была неправа. Просила передать тебе прощение.
— Мне жаль, — тихо ответила Олеся.
Назар кивнул.
— Я продал её квартиру. Раздал долги родственникам, оплатил похороны. Сейчас снимаю комнату, работаю грузчиком. Рисовать не могу. Будто руки не мои.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.