— Что ты сделала? — голос Галины Марковны сорвался на хрип.
— Доброе дело, — ответила Олеся. — Вы сами сказали, что я теперь должна содержать семью. Я решила начать с тех, кто действительно нуждается.
— Какие два миллиона? — Назар наконец очнулся. — Какие деньги? Твои же… Они же…
— Твои родственники дарят нам сервиз и ковёр, — мягко напомнила Олеся. — А мои средства, точнее их половина, теперь помогут детям. Вторую половину, думаю, можно потом тоже направить на что-нибудь полезное. Например, на ремонт детского учреждения в родном городе твоей мамы.
Галина Марковна вскочила.
— Врёшь! У тебя нет таких денег! Ты придумала!
Олеся повернула экран к залу. На нём светилось уведомление: перевод крупной суммы в благотворительный фонд выполнен, остаток на счёте — ещё миллион.
Назар смотрел на телефон как на приговор. Кровь отхлынула от его лица. Он перевёл взгляд на мать.
— Мама… Они правда были?
Но Галина Марковна его уже не слышала.
— Дрянь! — закричала она. — Ты украла наши деньги!
— Ваши? — Олеся подняла брови. — Простите, я не знала, что сбережения моей семьи принадлежат вам. К тому же счёт общий. Открыт на меня и на вашего сына. Он полноправный владелец и, как мне кажется, полностью поддерживает благотворительность. Правда, дорогой?
Назар попытался что-то сказать, но только открыл рот. Потом его лицо стало восковым, рука дёрнулась к груди, и он, пошатнувшись, начал медленно сползать со стула. На пути он задел стойку с бокалами. Стекло посыпалось на пол звонким дождём. Женщины вскрикнули.
Галина Марковна издала дикий вопль, но бросилась не к сыну. Она метнулась к выходу, сшибая стулья и распугивая официантов. Её лиловое платье мелькнуло в дверях, крик потянулся по коридору и оборвался где-то далеко. Олеся стояла у микрофона и смотрела на хаос, который ещё минуту назад назывался её свадьбой. Она вдруг ощутила удивительную пустоту: не победу, не ярость, не боль, а выжженную тишину внутри…
