Жизнь без прикрасПод обрушившейся на сорок метров кровлей оставалась смена из двенадцати человек. Мы пробирались в аппаратах через дым. Вода из перебитого трубопровода хлестала в выработку, идти приходилось по колено в ней.
Через час нашли четверых. Все погибли. Дальше обнаружили ещё пятерых, потом одного — живых среди них тоже не было. Мы продолжали идти: оставались двое, двадцатипятилетний горный мастер смены Вадим Орлов и проходчик Фёдор Сидоренко.
Возле разрушенной крепи в конце лавы донёсся стук железа по стойке. Три удара, пауза, три удара. Нам подавали сигнал.
Мы руками разбирали завал двадцать минут. Между комбайном и сломанной стойкой осталось треугольное пространство, в нём лежали оба. Орлова зажало до пояса, но сам он был цел. Он кричал, плакал, хватался за мои руки. Рядом лежал Фёдор, ноги придавлены балкой. Сознания не терял. Стучал он.
У меня на груди газоанализатор показывал рост метана, сверху трещала кровля. Остальных ребят я уже отправил назад с погибшими. При мне оставался один Виталий с фонарём. Времени хватало вынести одного. Только одного, а потом возвращаться — если к тому моменту ещё останется куда.
Я направился к Фёдору. Он был ранен тяжелее, и по правилам спасать первым следовало его. Но он оттолкнул мою руку, убрал с лица самоспасатель и заговорил. Хрипло, отчётливо. Слова остались со мной навсегда.
— Командир, его сначала. Он перчаткой датчик метана замотал, чтоб комбайн не вставал. План гнали. Я предупреждал, а он мне увольнением пригрозил. Вынеси его. Пусть живёт. Пусть ответит. Я подожду.
Орлов всё слышал. Кричать перестал, смотрел на Фёдора побелевшим лицом — таким же, каким повернулся ко мне сегодня на свадьбе.
Я поднял его на плечи. Молодой, лёгкий. Он плакал мне в шею, повторяя:
— Не бросай меня, командир, не бросай.
До ребят, к свежей струе, нужно было отнести его на двести метров назад. Я донёс, передал им и сразу развернулся за Фёдором.
На сто сорок первом метре рухнула вся кровля. Двадцать метров лавы сложились, как картонная коробка. Воздушная волна отбросила меня назад. Осела пыль — на месте, где оставался Фёдор, стояла каменная стена.
Ещё три часа мы его откапывали. На поверхность подняли уже мёртвым. А в шесть утра у ворот шахты меня встретила его жена.
Об одном обстоятельстве той ночи я молчал все эти годы. Изложил его в двух рапортах, рассказал прокурору — больше никому. Пока ребята добирались до Фёдора, я дошёл до конца лавы и осмотрел закреплённый на стойке стационарный датчик метана.
Серый, с термос величиной, он уцелел. При опасной концентрации газа этот прибор должен был обесточить всё: комбайн, освещение — не допустить искры. Но головку, которой датчик дышит, туго закрывала чёрная шахтёрская перчатка. По краю шла синяя полоса, поверх резины была затянута лента. Датчик молчал: ему заткнули рот. Газ накапливался, машина продолжала работать. Потом хватило искры.
Я снял прибор со стойки, отвинтив его вместе с перчаткой, и убрал в сумку. Правильно ли поступаю, тогда не рассуждал. Думал только о сотрудниках компании, которые придут сюда через час, и о перчатке на датчике. С подобными вещами мне уже приходилось сталкиваться.
Три недели комиссия выясняла причины взрыва. Возглавлял её заместитель генерального директора компании, которой тогда принадлежала шахта. Позднее я узнал: он приходился Вадиму Орлову дядей по матери. В заключении комиссии значилось, что произошёл внезапный выброс из невыявленной геологической зоны. Предусмотреть его было нельзя, персонал не виноват, газовая защита действовала исправно.
Ни перчатки, ни последних слов Фёдора в этих материалах не оказалось. Мой рапорт, объяснили мне, потерялся. Я составил другой. Потерялся и он.
К городскому прокурору я отправился без предварительного звонка, взяв сумку. Вынул датчик и поставил перед ним на стол. Он долго разглядывал обмотанную головку, прежде чем устало заговорить:
— Пётр Яковлевич, вы ведь понимаете. Этот предмет кто-нибудь изымал по протоколу? Понятые присутствовали? Следователь расписался? Ничего этого нет. Вы принесли железку, хоть из собственного гаража. Защитник тут же заявит, что перчатку намотали вы сами. Со словами погибшего то же самое: их слышали вы и человек, которого он обвинял. Доказательством это не станет.
Возвращая мне датчик, прокурор понизил голос:
— Оставьте вы это дело. Вас сожрут. Подумайте о семье.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.