Жизнь без прикрасНа разборе Вадим сказал:
— Я тогда был в шоке. Ничего не помню.
После этого город заговорил. Поначалу вполголоса, затем уже не стесняясь: командир Пасечник недаром выбрал молодого мастера. Струсил, услышав треск кровли, схватил того, кто полегче и поближе, и ушёл. Фёдор Сидоренко ещё жил, просил помощи, а командир за ним не вернулся. Перчатку же выдумал, чтобы обелить себя. Откуда это пошло, я знал. Доказать — не мог.
Орлов через полгода перешёл из горных мастеров в управление. Через три года стал главным инженером, через десять вместе с партнёрами приобрёл «Рудную» и ещё три шахты. Я оставался командиром взвода пятнадцать лет. На отряд меня представляли трижды; получил его лишь после полной смены начальства, когда давнюю историю успели забыть.
Спустя неделю после похорон я пришёл к Тамаре Сидоренко. Собирался передать слова её мужа, объяснить, каким он был в той лаве: не беспомощной жертвой, а самым смелым из нас. У двери квартиры в пятиэтажке я ждал, пока она откроет.
Она открыла — и, узнав меня, без единого слова захлопнула дверь. Я позвонил повторно. Никто не вышел. Из квартиры доносился детский плач.
Я ушёл и больше не возвращался. Рассказать ей, что муж отдал свою жизнь ради ответа виновного, а ответа не было и не будет, значило устроить ей вторые похороны вместо утешения.
Датчик так и остался с перчаткой. Я уложил его в железную чайную коробку, поставил в гараже за канистры, на самую верхнюю полку, и больше не трогал. В бессонные ночи иногда приходил туда, сидел на табуретке, глядя наверх. Объяснить, для чего берегу эту вещь, не мог. Выбросить — тоже.
За той квартирной дверью плакал восьмилетний Антон. Он вырос, стал горным инженером и поступил к человеку, из-за которого лишился отца. Тот платил ему стипендию — об этом я узнал впоследствии — и продвигал, словно собственного сына. А сегодня Антон женился на моей дочери и представил меня своему благодетелю: «Пенсионер, никто».
В первом часу ночи свадьба закончилась. Гости садились в такси, молодым предстояло ехать в гостиницу. Я выбрался на ресторанное крыльцо с сигаретой, хотя девять лет не курил. В темноте за рекой светились огни комбината.
Дверь хлопнула сзади. Антон подошёл без пиджака, в расстёгнутой рубашке; гвоздика помялась. Закурил рядом. С минуту мы стояли молча.
— Мать вам всё рассказала, — произнёс он наконец. Это был не вопрос.
— Рассказала.
— Я ещё в первый вечер понял, к кому попал. Елена сказала вашу фамилию. Сидел у вас и собирался встать, уйти насовсем. От неё уйти. — Он затянулся. — Не вышло. Люблю её. Решил: потерплю его за столом, старый уже, долго не проживёт. Буду держать язык за зубами. — Антон повернулся ко мне. — А сегодня вы являетесь на мою свадьбу, и генеральный, который дал мне больше, чем родной отец мог бы дать, белеет и убегает. Что вы с ним сделали, Пасечник? Вы же спасли его двадцать лет назад. Испугались тогда или нет, я не знаю. Но его вынесли. Отчего он от вас бежит?
Снизу его лицо подсвечивала сигарета. За год знакомства я не раз видел эти острые скулы, этот высокий лоб — и только теперь узнал их. Таким было лицо Фёдора под землёй, когда самоспасатель съехал ему на подбородок. Вот чьими глазами всё это время глядел на меня Антон: глазами отца, который остался ждать под завалом.
Можно было выговорить всё тут же. Что отец сам приказал мне вынести Орлова. Что датчик замотал его благодетель, погубивший Фёдора, а теперь расплачивавшийся за свою совесть заботой о сыне. Антон ничего об этом не знал.
Я уже открыл рот — и смолчал. Знал, что услышу: «Вы врёте. Двадцать лет врали и сейчас врёте, лишь бы оправдаться». Ненавистному пенсионеру он не поверил бы против человека, ставшего ему почти отцом. А у меня оставались только слова погибшего, слышанные двумя людьми. Вторым был Орлов.
Сказать это сейчас означало разрушить всё, во что Антон верил: работу, доверие, доброту единственного, как ему казалось, покровителя. В первую брачную ночь, на глазах у моей дочери. Я не решился.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.