Жизнь без прикрас— Ночным, на третью проходную, к ней, — продолжил я. — На год. Отработаешь — при тебе сожжём документы в печке. Не отстоишь этот год — дело твоё.
Он просидел ещё минуту, другую. Потом поднял левую руку и медленно расстегнул браслет. Тяжёлые золотые часы с тремя маленькими циферблатами легли перед ним рядом с фонарём: золото возле закопчённого стекла. Он посмотрел на них.
— Пойду.
Хриплый ответ едва можно было расслышать.
Георгиевна встала и забрала фонарь. Если бы Ярош поднялся, она едва достала бы ему до плеча. Сейчас он сидел, а смотрела она на него сверху вниз.
— В восемь вечера заступаешь. Смотри не опоздай, запишу. Это тебе не Вербицкий, со мной не забалуешь.
Она направилась к выходу. Я подвинул часы к Ярошу.
— Бери. На сторожевой работе без часов нельзя: смену по минутам передают.
Пошёл следом за ней, а у двери обернулся. Ярош к часам не притронулся, всё смотрел на них. Главный инженер поднялся и протянул мне руку, когда я проходил мимо.
— Алексей Петрович, двадцать лет хотел узнать, кто придумал позицию №47. Хорошо, что я успел это выяснить при твоей жизни, спасибо тебе.
Я пожал его руку и рассмеялся — впервые за трое суток. Мы с Георгиевной вернулись на проходную: смена продолжалась.
Спустя час после совета Настя Ершова принесла нам капустных пирогов. Поставила на подоконник, посмотрела на меня, всхлипнула и ушла молча. К полудню на заводе уже всё знали.
Миша пришёл в двенадцать. Остановился перед турникетом. Георгиевна выглянула, перевела взгляд с него на меня.
— Говорите уж. Я отвернусь.
И нарочно повернулась к буржуйке.
Сын остался по другую сторону вертушки. Между нами были трубы, отполированные чужими ладонями. Молчал он долго.
— Почему ты мне ничего не рассказал, пап? — В голосе не было злости. Он был растерян, словно мальчик, обнаруживший, что всю жизнь жил в другом доме. — Все эти годы я работаю на твоём заводе. Получаю твои деньги. На работу меня Ярош брал, а завод-то твой. Почему даже в пятницу промолчал? Я ведь на тебя в машине орал.
— Потому что после такого рассказа ты подошёл бы к хозяину завода, — ответил я. — А сегодня подошёл к сторожу. Ты видел старика в чужом ватнике, над которым смеются, и всё равно встал рядом. Миша, дороже этого ты мне за всю жизнь ничего не давал. Ни клапан, ни завод с этим не сравнятся. Скажи я тебе правду раньше — так никогда и не узнал бы.
Он обхватил обеими руками трубу, опустил голову. Плечи начали вздрагивать.
— Пап, это не утром было. Ночью.
— Что ночью?
Он поднял лицо. Глаза были красные.
— Полина в половине третьего позвонила. Не спала. Она ещё в пятницу слышала, как отец договаривался по телефону про снос. А ночью увидела в окно экскаватор: шёл по трассе к заводу с включёнными прожекторами. Поехала за ним. У проходной увидела вас обоих и стала мне звонить. Кричала: «Миша, там твой отец перед экскаватором стоит!» Я приехал. На углу за остановкой стоял, фары выключил.
Тут я вспомнил тёмную машину. Принял её тогда за рабочую: думал, человек приехал на смену заранее.
— Всё видел, пап, — продолжил Миша. — Как ковш пошёл к крыше, как вы встали перед дверью. Как он упёрся в стену прямо над твоей головой. Я видел всё это из машины, а выйти не мог. Над моим отцом висела тонна железа, а я оставался на сиденье. — Он закрыл лицо ладонями. — Трус я, пап. Ты перед ковшом стоял, а я сидел. Потом смотрел, как вы с этой старушкой едите картошку из банки на ступеньке, посреди ночи, и ревел как ребёнок. До шести часов утра там просидел, пока машинист не ушёл. Потом поехал домой, переоделся в рабочую куртку и пешком отправился на завод. По дороге решил: если ты будешь у проходной, встану рядом, что бы потом ни случилось. Даже если меня уволят. Даже если Ярош отменит свадьбу.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.