Жизнь без прикрасНикита отложил телефон и сказал:
— Совет ещё не состоялся, поэтому сейчас я бессилен. Полномочия директора у Яроша пока остаются, а значит, действует и его подпись. Приедет подрядчик с заверенным печатью приказом за его подписью — с законностью у подрядчика будет порядок. Вызвать полицию я вправе, только объяснять что? Несогласие собственника со сносом? В документах собственником значусь я. Проверка этого, выяснение обстоятельств займут время. К утру они, может, и разберутся, но от проходной к тому часу останутся одни кирпичи.
— Без полиции обойдёмся.
— Тогда как?
Я посмотрел в окно.
— Кому-нибудь надо встать у двери.
Никита понял сразу.
— Нет, Алексей Петрович! Вы соображаете, о чём говорите? Там экскаватор, тонны железа! Ночью машинист вас может не заметить. А может, и заметит, да не остановится: ему за работу платят. Запрещаю вам!
— Никита, запретить ты мне не можешь. Ты мне юрист, не отец.
Он хотел возразить, но Елена поставила перед ним блины.
— Поешь лучше, силы зря не расходуй. За тридцать восемь лет я его ни разу не переспорила. Решил у двери стоять — будет. Хоть экскаватор перед ним, хоть танк.
— И вы его отпустите? — спросил Никита, глядя на неё.
Елена села напротив и посмотрела на меня.
— Когда-то женщина ради него в этой двери стояла. Двадцать восемь лет назад. Все пять месяцев, каждую ночь, рисковала всем, что имела. Сейчас его очередь, Никита. Мне тут решать нечего. Он ей должен.
Больше мы не разговаривали. В восемь вечера я лёг, как ложился перед ночной сменой, и проспал до часу ночи.
На краю кровати сидела Елена в тёплой кофте. Не спала. Держала мою тяжёлую брезентовую куртку сварщика — сотни прожжённых мест, заплаты на локтях, когда-то пришитые её руками. Последние пятнадцать лет заводской работы я отходил в ней. Потом куртка висела в сарае на гвозде рядом с маской и рукавицами. Я не знал, что жена её принесла.
— Надень. Кожаную побереги, а эта всего насмотрелась. В ней страшно не будет.
Я надел куртку. Пахло сараем, окалиной и чуть-чуть — мной молодым. Елена застегнула верхнюю пуговицу, как застёгивала в 1998-м перед моими ночами в механическом.
— Живым возвращайся, пень. Одной мне мёд продавать скучно.
Поцеловав её в лоб, я вышел. После дневной оттепели ночью подморозило. Под звёздами лужи покрылись тонким льдом, он хрустел под ногами, как сахар. Я шёл мимо тёмных домов по заводской улице и знал одно: надо стоять. Дальше будет видно. В 1998-м я тоже не знал, получится ли клапан, но продолжал точить седло. Одиннадцать раз.
В половине третьего я остановился у восточных ворот. На крыльце проходной дрожал жёлтый свет. Не электрический: возле маленькой фигуры в ватнике и ушанке стоял знакомый закопчённый фонарь.
Георгиевна подняла голову, когда я подошёл. Удивления на её лице не было.
— А, Вербицкий. Тоже пришёл.
Я сел с ней рядом.
— Кто тебе сказал?
— Екатерина вчера вечером звонила, плакала. В пять утра, говорит, ломать начнут, Антонина Георгиевна, не приходите, не смотрите. Я пообещала: хорошо, Екатерина, не приду. И вот пришла. — Она помолчала. — Дома не усидела. Как будто Сашу моего опять хоронить станут, а я себе чай пью.
— И что ты хотела делать?
— Стоять. Что мне ещё делать? Сорок один год стою, научилась.
Так и сидели два старика на ступеньке: ей семьдесят девять, мне шестьдесят шесть. Между нами ровно горел фонарь, изредка потрескивал фитиль.
Из кармана ватника Георгиевна вынула завёрнутый в полотенце свёрток; полотенце она раскрыла. Внутри была стеклянная банка. Она протянула её мне, я взял и открыл крышку. Картошка в мундире, посыпанная крупной солью. Сверху положено масло — оно уже растаяло и ушло вниз, между картофелинами. От банки шло тепло. Я обхватил её обеими ладонями — так же, как двадцать восемь лет назад у её окошка, когда грел руки и не мог выговорить ни слова. Сейчас мы сидели на ступеньке, но я опять держал горячее стекло обеими руками. Хотел что-то сказать — горло перехватило так, что даже вздохнуть не получалось.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.