На семейном ужине директор завода высмеивал отца будущего зятя, но тот принял предложение стать сторожем

Пришлось рассказать ему об ужине. Выслушав, Никита долго не произносил ни слова.

— Алексей Петрович, страннее вас я никого не встречал.

— Мне уже говорили.

Через час раздался звонок из заводского отдела кадров. Екатерина Руслановна Зимина начала с извинений.

— Простите, Алексей Петрович, что тревожу в субботу. Анатолий Евгеньевич ночью прислал мне сообщение. Я даже не знаю, как вам…

— Читай, что написал.

Екатерина зачитала сообщение, и оно осталось у меня в памяти слово в слово: «Екатерина, деда Вербицкого в понедельник прими на старую проходную. Должность — сторож, срок — один месяц, временно. Пускай постоит там себе на позор. Из всей формы выбери для него самую старую».

Екатерина Руслановна замолчала, а потом сказала:

— Я не стану этого делать. Это издевательство, Алексей Петрович. Скажу ему, что вы отказались.

— Не говори. Оформляй.

— Как же так?

— Как он велел. В понедельник приду в семь утра. И форму приготовь, можно ту самую старую.

Опять пришлось ждать ответа.

— Вы что-то задумали? — наконец тихо спросила она.

— Поработать задумал. Сторожем. Работа, говорят, неплохая, воздух свежий.

Днём я взял термос чая, банку тёмного гречишного мёда, который любила Георгиевна, и отправился к ней: была её смена.

В конце заводской улицы, у восточных ворот, всё ещё стоял прежний кирпичный домик. Теперь за смену там проходило человек сорок: остальные пользовались новыми воротами со стоянкой. Но Георгиевна несла службу так, будто всё предприятие каждое утро шло мимо её окошка.

Ничего в проходной не переменилось. Железные трубы турникета блестели от миллионов ладоней, окошко оставалось таким же узким. За ним сидела она — маленькая, сухая, как осенний лист, с прямой спиной и прежними острыми глазами.

— Мёдом меня решил угостить в субботу, Вербицкий? — спросила она, отворив форточку.

— Принёс.

Посторонним внутрь было нельзя. Меня она впустила. Я устроился на табуретке возле буржуйки, Георгиевна — на своём стуле. Рядом были всё тот же стол, стакан в подстаканнике, старый дисковый телефон, давно неработающий: снять его она не разрешала. Над дверью на гвозде висел жёлтый керосиновый фонарь с закопчённым стеклом.