— Мамочка, зачем ты так с нами? — начал он хрипло.
Я опустила очищенный клубень в миску с водой и взяла следующий.
— Я вас ждала.
Моё отстранённое спокойствие сбило Богдана с заготовленной речи. Он ожидал упрёков, рыданий, возможно, прощения после нескольких ласковых слов. Вместо этого перед ним сидела женщина, которую он будто видел впервые.
— Мы хотим всё обсудить. Получилось ужасное недоразумение. Мы же родные люди, а родные должны поддерживать друг друга, а не бегать по судам.
Правильные слова звучали пусто. В них слышался только страх потерять то, что сын заранее считал своим.
Оксана не выдержала этой осторожной игры. Она отодвинула мужа и шагнула вперёд.
— Довольно цирка! Вы совсем перестали соображать? Кто дал вам право блокировать наши деньги? Вы понимаете, как нас опозорили?
Она тыкала в мою сторону пальцем с безупречным маникюром и повышала голос с каждой фразой. Из-за замороженных счетов им пришлось отменить заказ новой кухни, люди якобы смеялись над ними, планы рушились. Затем невестка достала привычный козырь.
— Мне врач запретил волноваться! Я ношу вашего внука или внучку, а вы толкаете нас в нищету.
Раньше одно упоминание о будущем ребёнке заставило бы меня забыть о себе и немедленно броситься им помогать. Теперь внутри не дрогнуло ничего. Я просто подняла взгляд и долго смотрела на Оксану, как на неприятную незнакомку. Под этим молчаливым взглядом она осеклась, но быстро снова залилась краской.
Это не означало, что я злилась на ещё не родившегося ребёнка. Наоборот, от мысли о нём становилось горько: Оксана использовала новую жизнь как щит от ответственности, а Богдан повторял её доводы. Но будущий ребёнок не мог превратить обман в заботу и не делал меня обязанной согласиться на ограбление. Любовь к возможному внуку не требовала ненависти к самой себе.
Богдан поспешил вернуть себе роль примирителя:
— Мама, ей действительно нельзя нервничать. Мы признаём, что поступили неудачно. Может быть, этот дом оказался не лучшим подарком. Мы всё исправим, отвезём тебя обратно. Только позвони Илье Андреевичу и скажи, что передумала. Можно прямо сейчас, с моего телефона.
Он протянул блестящий смартфон, будто один звонок мог стереть подписи, ложь и предательство. Я закончила чистить картофель, положила нож, вытерла руки о старый фартук и поднялась. Они стояли на земле, а я — на ступеньке своего крыльца, поэтому наши глаза оказались почти на одном уровне.
— Значит, вы хотите, чтобы я всё отменила?
Богдан торопливо закивал. Оксана молчала, нервно покусывая губу.
— Чтобы снова отдавала вам пенсию, квартиру и всё время своей жизни?
— Не преувеличивай, — недовольно сказал сын. — Квартира всегда была общей. Мы бы заботились о тебе.
— Так же, как заботились прошлой зимой, когда я болела?
Мой голос был едва громче шёпота, но оба замерли. Я перевела взгляд на невестку, и та невольно отступила на полшага.
— Я прекрасно помню твои внимательные руки, Оксаночка. Помню бульон, компрессы и бумаги, которые ты приносила к моей постели. То для налоговой службы, то для жилищной конторы. Всё срочно, всё простая формальность.
Лицо Оксаны побелело. Самоуверенность словно смыло с неё вместе с остатками косметики. Остался неприкрытый страх. Богдан переводил растерянный взгляд с жены на меня, будто ещё не понимал, насколько много мне известно…
