— Я не хотел тебя убивать.
— Ты хотел только одного — чтобы всё было удобно тебе.
Он прижал ладонь к стеклу.
— Прости меня.
Я положила трубку на место. Не ответила. Не потому, что хотела наказать молчанием. Просто внутри больше не было того человека, который нуждался в его словах.
Я вышла на улицу. Воздух был холодный, чистый. Я впервые за много лет вдохнула полной грудью и не почувствовала запаха лекарств.
Потом я позвонила Валентине.
Она приехала сразу, с сумкой, с заплаканным лицом, обняла меня у порога маленькой квартиры, которую я сняла после продажи дома, и долго повторяла:
— Живая, моя хорошая. Главное, что живая.
Мы жили скромно. После особняка квартира казалась крошечной, но в ней не было ни аппаратов, ни потайных дверей, ни чужого парфюма на простынях. По утрам я варила кофе, открывала окно, слушала шум улицы и училась не ждать подвоха от тишины.
Через несколько месяцев я открыла цветочный магазин. Маленький, светлый, с деревянными полками и узким окном на тихий переулок. Это была давняя мечта, которую я когда-то отложила ради семьи, бизнеса, лечения, долга, вины — ради всего, что казалось важнее меня самой. Валентина помогала с букетами, ворчала на поставщиков, училась заворачивать цветы в крафтовую бумагу и радовалась каждой благодарной покупательнице так, будто мы продавали не ромашки и розы, а кусочки новой жизни.
Прошло три года.
Я переехала в горный посёлок, где по утрам туман спускался к крышам, а вечерами воздух пах травами, влажным деревом и дымом из печных труб. Вместо городского магазина у меня появилась маленькая чайная лавка с цветами. На полках стояли стеклянные банки с лавандой, мятой, зверобоем, сушёными ягодами. У окна всегда стояли свежие букеты. Валентина жила рядом со мной, помогала по хозяйству, иногда ругалась, что я слишком много работаю, и каждый раз ставила на стол пироги, когда видела, что я забываю пообедать.
О Данило я слышала редко. Он вышел из исправительного учреждения другим человеком: не тем красивым, уверенным мужчиной, которого я когда-то любила, и не тем наглым актёром, который ходил за стеной моей спальни. В заключении он получил травму ноги и теперь действительно прихрамывал. Мирослава исчезла почти сразу после всех процессов. Ребёнка, как говорили, оставила на родственников и уехала куда-то, где её никто не знал. Я не искала подробностей. Чужая жизнь перестала быть моей болью….
