Я рассмеялась. Смех вышел низким, чужим.
— Удивительный рефлекс. Не просто поднял тебя с кровати, но помог открыть потайную дверь, пройти через шкаф и оказаться в соседнем доме рядом с беременной врачом.
Его лицо изменилось.
— Какая дверь? Ты бредишь.
Я повернулась к полицейским и соседям.
— В спальне, за встроенным шкафом, проход в соседний таунхаус. Проверьте.
Несколько мужчин сразу поднялись наверх. Минуту спустя сверху донёсся крик:
— Здесь правда ход! За шкафом дверь!
Толпа загудела. Мирослава побелела. Данило отступил на шаг и наткнулся спиной на стену.
Полицейские вошли в соседний дом. Я шла с ними. Помещения внутри выглядели так, как я видела в ту ночь: дорогая мебель, одежда Данило в шкафах, косметика Мирославы, детские вещи, документы, сейф. В сейфе нашли наличные, флешки, папки с переводами, печати фирм, через которые проходили деньги фонда.
Я стояла посреди этого чужого, роскошного гнезда и думала только о том, что оно всегда было рядом. За стеной. В нескольких шагах от моей кровати. Пока я плакала в одной комнате, они смеялись в другой.
В отделении полиции Данило сначала пытался держаться. Говорил о внезапном пробуждении, о растерянности, о том, что Мирослава просто помогала ему в тайной реабилитации, чтобы однажды сделать мне сюрприз. Его голос становился всё слабее по мере того, как следователь раскладывал перед ним материалы.
Я передала флешку. Там были записи с камеры, короткий фрагмент движения руки, видео из двора, фотографии детектива, финансовые документы, копии переводов. Были и аудиофайлы — разговоры, записанные позже, когда они обсуждали землю, долги, мою «удобную» вину и тот день аварии. Одну запись я включила сама. Голос Данило, чуть приглушённый, но узнаваемый, говорил Мирославе, что тогда на дороге всё почти получилось, только я, как назло, выжила без серьёзных травм.
Следователь поднял на него тяжёлый взгляд.
— Вам есть что добавить?
Данило сидел серый, с опущенными плечами. Впервые за шесть лет он выглядел действительно больным.
Утром примчалась Раиса. Она ворвалась в коридор отделения, крича, что я оклеветала её сына, что я неблагодарная, что всё подстроено. Я молча протянула ей копию документа с отпечатком пальца Данило.
— Ваш сын подписал признание долговых обязательств. Всё имущество теперь уйдёт на погашение. Я подала на развод.
Раиса прочла первые строки, потом вторые. Губы её задрожали. Она схватилась за стену и медленно осела на стул.
Когда Мирослава поняла, что денег не будет, любовь закончилась мгновенно. Она начала говорить, что Данило принуждал её, что он придумал схему, что она боялась уйти. Данило, услышав это, сорвался и стал кричать, что именно она создала фонд, нашла подставные фирмы, втянула родственников и управляла переводами. Они обвиняли друг друга с такой яростью, будто не вчера строили семью за моей спиной.
Судебные процессы тянулись долго. Компания была признана банкротом. Имущество Данило, Мирославы и связанных с ними лиц распродали. Значительную часть украденных денег они успели вывести через сомнительную криптобиржу, которая вскоре рухнула, оставив им красивые цифры в старых отчётах и пустоту в реальности. Репутация исчезла первой. Потом свобода. Потом всё остальное.
Перед приговором я пришла к Данило в следственный изолятор. Не потому, что скучала. Не потому, что сомневалась. Мне нужно было поставить последнюю точку.
Он вышел к стеклу худой, небритый, с глазами человека, который наконец понял, что больше не управляет сценой. Взял трубку дрожащей рукой.
— Оксана, — сказал он почти ласково. — Я совершил ошибки. Но я любил тебя. По-своему. Ты не представляешь, как мне было страшно после аварии. Всё закрутилось, я не смог остановиться.
Я смотрела на него спокойно. Его голос больше не имел надо мной власти.
— Данило, авария не была случайностью. Я вспомнила, как ты дёрнул руль. Тогда я не хотела видеть правду. Потом ты шесть лет помогал мне не видеть её. Но маска всё равно сорвалась.
Он побледнел…
