— Я наняла людей. Кто-то сфотографировал тебя рядом с мужчиной, кто-то сделал сообщения. Я думала, Назар увидит и поймёт, что ты не такая святая. Но он оказался слабым. Не поверил до конца. Тогда я сказала: хочешь убедиться — наблюдай сам. Пусть все думают, что ты в командировке. А ты посмотришь, как жена ведёт себя, когда мужа нет.
Марьяна медленно отступила к спинке дивана. Значит, весь этот кошмар начался с фальшивого компромата. Галина Романовна создала ложь, втянула в неё Назара, напугала ребёнка, превратила дом в ловушку. И всё ради того, чтобы доказать собственную правоту.
— Вы больны своим контролем, — тихо сказала Марьяна. — Назар — ваш сын, не ваша собственность. Его жизнь не ваша шахматная доска.
— Не смей так со мной говорить! — вспыхнула свекровь. — Я его вырастила. Я всю жизнь положила на него. Я имею право решать, что для него лучше.
— Нет. Вы имеете право любить его. Но не ломать.
Галина Романовна побледнела от злости.
— Если ты не уйдёшь сама, я не остановлюсь. Я сделаю всё, чтобы Назар увидел твоё истинное лицо. Я добьюсь развода, даже если мне придётся потратить на это остаток жизни.
В этот момент входная дверь тихо открылась.
На пороге стоял Назар. Бледный, измученный, с рюкзаком на плече. Он, очевидно, вернулся в самый разгар разговора и успел услышать достаточно. Рюкзак соскользнул с плеча и упал на пол.
— Назар! — Галина Романовна бросилась к нему. — Скажи ей. Скажи, что она должна уйти. Ты же понимаешь, она тянет тебя вниз. Ты заслуживаешь другого будущего.
Назар молчал. Он медленно высвободил руку из материнских пальцев и посмотрел на Марьяну. В его взгляде были вина, боль, усталость и страх потерять всё.
— Мама, хватит, — произнёс он.
Свекровь застыла.
— Что?
— Хватит. Я больше не могу.
— Я всё делаю ради тебя!
— Ради меня? — Назар горько усмехнулся. — Ты заставила меня лгать жене. Спрятаться в собственном доме, как преступника. Смотреть на Миру из щели шкафа и делать вид, что это игра. Ты подделала доказательства, чтобы разрушить мой брак. Это не ради меня. Это против меня.
— Я хотела, чтобы ты жил лучше!
— А я хотел жить с Марьяной и Мирой. Ты хоть раз спросила, что для меня лучше? Не для твоих амбиций, не для чужих глаз, а для меня?
Галина Романовна заплакала, но слёзы её были злые, отчаянные.
— Я мать. Я имею право вмешиваться. Я подняла тебя одна, я отказывала себе во всём. Все мои надежды были на тебя.
— Я знаю, мама, — голос Назара дрогнул. — Я знаю, что тебе было тяжело. Знаю, что ты многое отдала. Но твоя боль не даёт тебе права причинять боль тем, кого я люблю.
Он повернулся к Марьяне.
— Прости меня. Я должен был сразу рассказать. Должен был защитить тебя, а не прятаться. Я испугался. Разрывался между вами и в итоге предал тебя своим молчанием.
Марьяна смотрела на него и не знала, что чувствует сильнее: гнев или жалость. Перед ней стоял человек, который сделал ей больно. Но он сам выглядел так, будто эти пятьдесят дней прожил в наказании.
— Назар, — прошептала Галина Романовна, — если ты выберешь её, я откажусь от тебя. Ты слышишь? Я не переживу такого. Я умру у тебя на глазах.
— Мама! — он резко побледнел. — Не говори так. Не мучай меня.
Марьяна подошла ближе и взяла Назара за руку. Потом посмотрела на свекровь.
— Вы можете не принимать меня. Можете считать недостойной. Но я люблю вашего сына. Люблю нашу дочь. Я хотела и хочу сохранить семью. Я не буду уходить только потому, что вы решили, будто знаете за всех, кому как жить.
Она сделала паузу, чтобы голос не сорвался.
— Я понимаю, вы боялись за Назара. Хотели, чтобы он добился большего. Но счастье не всегда выглядит как повышение, связи и чужое одобрение. Иногда счастье — это дом, где тебя не проверяют, не подозревают, не заставляют выбирать между матерью и женой. Назар хочет простого тёплого дома. И я тоже.
Галина Романовна смотрела то на сына, то на Марьяну. Её лицо постепенно менялось. В нём оставалась гордость, но сквозь неё пробивалось что-то другое — усталость, растерянность, страх. Она вдруг стала выглядеть старше.
Назар шагнул к ней…
