Оксана усмехнулась.
— Вот и весь разговор.
— Я тоже на ней ездил. Она куплена в браке.
— Кредит платила я. Обслуживала я. После твоей аварии разбиралась я. Хочешь спорить — через суд. Мой юрист будет рада.
Она прошла мимо него и вошла в подъезд, не оборачиваясь. За спиной он что-то сказал, но двери уже закрылись.
После этого семья Тараса перешла к другой тактике.
Галина Павловна начала обзванивать родственников и общих знакомых. История в её изложении менялась в зависимости от слушателя, но смысл оставался одним: бедного сына околдовала расчётливая женщина, забрала у него дом, деньги, машину и теперь не даёт даже забрать вещи. Оксана превращалась то в хищницу, то в неблагодарную карьеристку, то в холодную женщину, которая не понимает семейных ценностей.
Некоторые верили. Особенно те, кто и раньше относился к Оксане с настороженностью из-за её независимости и доходов. Другие сомневались, но предпочитали не вмешиваться.
Однажды ей позвонила двоюродная тётя из другого города.
— Оксаночка, мне тут твоя свекровь звонила. Такое рассказывала… Что у вас происходит? Она говорит, ты Тараса совсем без средств оставила.
Оксана устало прикрыла глаза.
— Тётя Лариса, не верьте всему, что она говорит. Я просто перестала быть для них источником денег. Им это не понравилось.
— Ах вот оно что, — в голосе тёти появилось облегчение. — А я-то испугалась. Знаю же тебя, ты не из тех, кто просто так человека на улицу выкинет. Она так плакала, так убивалась.
— Это её сильная сторона.
Но самым неприятным ударом стала машина.
Через неделю Оксана вышла утром из дома и увидела, что все четыре колеса её кроссовера проколоты. Машина стояла на парковке, нелепо просев на дисках. Ни записки, ни свидетелей, ни камер поблизости, которые смотрели бы прямо на это место.
Она вызвала полицию, написала заявление, оформила всё как положено. Но в глубине души понимала, кто мог это сделать или организовать. Доказать было нечем. Пришлось покупать новые шины, оплачивать эвакуатор, шиномонтаж и снова тратить деньги на последствия чужой злобы.
Тарас, когда она позвонила и прямо спросила, конечно, всё отрицал.
— Ты считаешь меня способным на такое? — возмутился он. — Да как ты можешь?
— А кто ещё имел мотив?
— Может, кто-то с твоей работы. Может, бывший муж. Почему сразу я?
— Потому что кроме тебя и твоей семьи никто не злится на мою машину так, будто она личный враг.
Он начал оправдываться, потом обижаться, потом говорить, что она стала подозрительной и жестокой. Оксана отключилась. Разговаривать было бесполезно.
Следующий удар пришёл на работу.
Галина Павловна каким-то образом нашла номер её начальника, Павла Сергеевича, и позвонила ему. Представилась обеспокоенной родственницей, рассказывала, что Оксана в последнее время нервная, нестабильная, срывается на близких, работает на износ и, возможно, уже не справляется с нагрузкой. Намекала осторожно, но достаточно ясно: такая сотрудница может навредить репутации отдела.
Павел Сергеевич вызвал Оксану к себе.
— У вас дома что-то случилось? — спросил он без нажима. — Мне звонила ваша свекровь.
Оксана почувствовала, как лицо вспыхнуло от стыда.
— Я развожусь, — сказала она честно. — Мать мужа пытается давить на меня всеми способами. Простите, если это коснулось работы.
Начальник некоторое время смотрел на неё, потом кивнул.
— Личные дела — это личные дела. Как к специалисту у меня к вам претензий нет. Вы один из самых сильных сотрудников в департаменте. Работайте спокойно. А если кто-то ещё будет звонить с подобными разговорами, секретарь просто не соединит.
— Спасибо, — выдохнула Оксана.
Она вышла из кабинета с ощущением одновременно унижения и благодарности. Грязь всё-таки долетела до работы. Но ей поверили. И это было важно.
Финальным аккордом в этой череде атак стало появление Тараса у её двери. Не одного. С ним была Галина Павловна. И чемоданы.
Оксана возвращалась из магазина, когда увидела их в коридоре. Свекровь стояла у двери так уверенно, будто имела право не только ждать, но и войти.
— Мы пришли мириться, — торжественно объявила она.
Тарас переминался рядом, не поднимая глаз.
— Тарас всё понял, — продолжала Галина Павловна. — Он готов просить прощения. Правда, сынок?
