— Он взрослый человек. С телефоном, родственниками и неоплаченным счётом. Не драматизируй за него.
Оксана впервые за вечер тихо рассмеялась.
— Спасибо. Мне стало легче.
— Завтра подготовлю список документов. И ещё: смени замки. Не послезавтра. Завтра. Я не шучу.
После разговора Оксана вошла в спальню и открыла шкаф. Вещи Тараса лежали на своих местах: футболки, свитера, джинсы, коробка с ремнями. Она смотрела на них и понимала, что они уже чужие. Не потому, что любовь мгновенно исчезла, а потому, что уважение ушло раньше, и теперь стало видно пустое место, которое оно оставило.
Она достала большую дорожную сумку и начала складывать его одежду. Без злости, почти механически. Потом собрала бритву, зубную щётку, пену, зарядки, журналы, игровые диски, любимые тапочки. Всё, что напоминало о его присутствии, переходило из пространства её квартиры в сумки и пакеты.
Когда она закончила, в комнате стало как будто светлее. Не радостнее, нет. Просто свободнее. Словно тяжёлый предмет, к которому она привыкла настолько, что перестала замечать, наконец убрали с груди.
Ночь прошла беспокойно. Оксана просыпалась от каждого звука в подъезде, прислушивалась, не поворачивается ли ключ в замке. Под утро ей приснилось, что она ведёт машину по длинной пустой трассе, а рядом сидит Галина Павловна и вяжет бесконечный шарф. Шарф ползёт по салону, опутывает руль, руки, шею, мешает дышать. Оксана проснулась резко, с бешено колотящимся сердцем.
Утром она позвонила слесарю. Потом Ирине.
— Я решила. Сегодня подаю на развод.
— Правильно. Иск подготовлю. После работы заедешь, подпишешь. И замки?
— Мастер придёт в обед.
На работе Оксана держалась ровно, но сосредоточиться было трудно. Слайды, таблицы, письма — всё расплывалось, уступая место воспоминаниям о вчерашнем вечере. Коллеги замечали её состояние, но никто не задавал лишних вопросов. За это она была благодарна.
В обед она отпросилась домой встретить мастера. Пока слесарь менял замок, Оксана сидела на кухне и слушала металлический скрежет. Каждый звук казался ей не бытовым ремонтом, а установкой новой границы. Старый ключ больше не откроет эту дверь. Старые правила больше не действуют.
Когда мастер протянул ей новый комплект ключей, она сжала их в ладони и почувствовала облегчение.
Вечером она заехала к Ирине, подписала документы, получила список дальнейших шагов и вернулась домой. У подъезда никого не было. Ни Тараса, ни Галины Павловны, ни Натали. Тишина показалась почти подозрительной.
Она переоделась, приготовила лёгкий ужин, включила старый фильм и впервые за долгое время поняла, насколько устала жить в постоянном ожидании чужой реакции. Раньше она даже отдыхала настороженно: телефон мог зазвонить, свекровь могла обидеться, Тарас мог попросить «войти в положение».
Около десяти вечера раздался звонок с незнакомого номера.
Оксана посмотрела на экран, помедлила, но ответила:
— Алло.
— Оксан… Это я.
Голос Тараса был глухим, растерянным.
— Что тебе нужно?
— Я не могу попасть домой. Ключ не подходит.
— Это больше не твой дом, Тарас.
— В смысле?
— Я сменила замки.
На том конце повисло молчание.
— А мои вещи?
— Собраны. Можешь забрать завтра, когда я буду дома. Или я выставлю их на площадку.
— Ты серьёзно? — Он будто не мог поверить, что привычный механизм не сработал. — Ты правда подаёшь на развод?
— Да. Иск у юриста.
— Но почему? Оксан, мы можем поговорить. Я всё понял. Я поговорю с мамой. Всё исправлю.
— Ты много раз говорил это. Я больше не верю.
— Дай мне шанс.
— У тебя было три года.
Она отключила звонок и заблокировала номер. Слёзы подошли к глазам, но она не дала им выйти. Не сейчас. Она уже слишком много плакала из-за людей, которые называли её жёсткой только потому, что она перестала быть удобной.
На следующий день началось то, чего она ожидала.
С утра Галина Павловна позвонила на рабочий номер. Оксана ответила, не сразу поняв, кто звонит.
— Ты бессовестная! — зашипела свекровь без приветствия. — Выгнала моего сына, украла машину, опозорила нас перед людьми!
Оксана молча слушала. Кричать в ответ не хотелось. Наверное, потому что всё внутри уже перегорело.
— Галина Павловна, — сказала она, когда поток обвинений чуть ослаб, — если вы продолжите угрожать мне и звонить на работу, я обращусь в полицию. Разговор записывается.
На самом деле запись она не включила, но пауза на другом конце сказала ей, что фраза подействовала.
— Ты ещё пожалеешь, — прошипела свекровь и бросила трубку.
Через час позвонила Наталя. Уже не кричала, а рыдала. Говорила, что Оксана разрушила семью, оставила Тараса без крыши над головой, довела мать до приступа, а сама теперь сидит в своей квартире как королева. Оксана слушала меньше минуты, потом сказала:
— Все вопросы через моего юриста.
И заблокировала этот номер тоже.
Вечером у подъезда её ждал Тарас. Он стоял у входа в куртке, с потемневшим лицом и таким видом, будто не спал всю ночь.
— Нам нужно поговорить.
— Нам не о чем говорить.
— Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь.
Оксана посмотрела на него. Ещё недавно этот взгляд, эта усталость, этот голос заставили бы её дрогнуть. Сейчас внутри было пусто.
— У тебя пять минут.
Он начал говорить быстро, сбивчиво. О любви. О том, что был неправ. О том, что мать перегнула. О том, что он готов измениться, найти постоянную работу, установить границы, жить только их семьёй. Он говорил ровно те слова, которых она ждала от него раньше. Но теперь они звучали как поздно доставленное письмо к уже закрытой двери.
— Я всё понял, Оксан. Правда понял.
— Нет, — сказала она. — Ты понял, что потерял комфорт. Это не то же самое.
— Почему ты так жестока?
— Потому что твои слова больше ничего не значат. Важны поступки. А твои поступки три года показывали, что ты всегда выбираешь мать. Потому что с ней проще. Она решает, она требует, она говорит, как правильно. А со мной нужно быть партнёром. Думать, отвечать, договариваться. Ты этого не умеешь.
Он опустил глаза.
— А машина? — тихо спросил он. — Ты хотя бы половину мне вернёшь?
