Олеся впервые появилась в кадре ближе к середине дня. Она подошла к Богдану с бутылкой воды в руке и остановилась рядом, чуть наклонив голову.
— Пить будешь? — спросила она. — Тут душно, наверное.
— Не откажусь, — ответил Богдан и взял бутылку. Он задержал взгляд на Олесе, улыбнулся и добавил: — Спасибо, Олесечка. А то у вас тут жара такая, что можно вместе со шкафами расплавиться. Ты сама смотри, не перегрейся, а то кто мне будет подсказывать?
Денис замер. Слова были вроде бы безобидные: мастер пошутил, жена подала воду. Но в интонации Богдана прозвучало что-то лишнее — слишком мягкое и уверенное для человека, который видел хозяйку впервые.
Олеся не пресекла эту фамильярность и не ушла. Она улыбнулась, причём не из вежливости, а живее, теплее, будто шутка ей понравилась.
— Ничего, выдержу, — сказала она. — Я к ремонту уже привыкла.
Богдан засмеялся, сделал несколько глотков и вернулся к работе. Денис попытался убедить себя, что придирается. Он был уставшим и напряжённым; возможно, поэтому любой шутливый тон казался подозрительным.
Но через несколько минут снова посмотрел на экран.
Олеся всё ещё была на кухне. Она не мешала напрямую, но стояла рядом, наблюдала, иногда подавала мелкие детали и что-то говорила. Богдан отвечал охотно, всё чаще оборачивался к ней, а не к шкафам. Между ними возникла лёгкость, и Денис почувствовал её почти физически — как чужой запах в своей квартире.
— Ты, я смотрю, не только командовать умеешь, — сказал Богдан, прикручивая очередную петлю. — Кухня ещё не готова, а хозяйка уже украшает помещение.
Олеся засмеялась. И именно этот смех заставил Дениса убрать руку с мыши. В нём не было неловкости; она будто приняла игру.
— Значит, помещение удачно выбрало хозяйку, — ответила она и поправила рукав домашнего халата.
Денис почувствовал, как внутри неприятно сжалось. Всё ещё можно было назвать случайностью, но слово за слово, взгляд за взглядом — на экране вырастало то, чему он не хотел давать название. И именно это заставило Дениса задержать взгляд на экране…
