Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

Оксана вынула паспорт, но оставила у себя. Вместо ручки взяла первый лист.

— Оксаночка, всё обычное, — поспешно заговорила свекровь. — Константин Львович специалист.

— Я тоже, — отозвалась Оксана, не отрываясь от текста.

Читала она неспешно, слово за словом: «Я, Бондарь Оксана Сергеевна, отказываюсь по всем основаниям от полагающейся мне доли наследства, открывшегося со смертью Зайцева Геннадия Петровича, в пользу Зайцева Дмитрия Геннадьевича. Нотариус разъяснил мне положения закона об отказе от наследства. Последствия отказа, включая невозможность изменить или отозвать его, мне понятны».

Дойдя до конца, она перешла ко второму листу. Заявка на удостоверение, паспортные данные уже впечатаны. Знала их только Светлана Андреевна: месяц назад, помогая с документами для роддома, она сделала копию паспорта.

Оксана ровно сложила листы и положила поверх них ручку.

— Константин Львович, объясните, пожалуйста, вслух эти положения об отказе от наследства. Здесь сказано, что вы их разъяснили. Вы ведь обязаны это сделать.

Улыбка пропала. Лисовский кашлянул.

— Это обычная норма закона. Наследник вправе отказаться от наследства…

— Которое почему-то оказалось в документах о регистрации моего новорождённого сына. Мне ведь именно так объяснили цель визита.

Ответа не было.

— Вы знаете, Константин Львович, что для регистрации ребёнка нотариус не требуется? — продолжила она так же ровно. — Мне сказали, что я оформляю регистрацию, а вы собирались удостоверить отказ от наследства. По-моему, это прямое нарушение обязанности разъяснять смысл подписываемого документа. Я могу обратиться в нотариальную палату.

Лисовский побагровел.

— Светлана Андреевна, но вы уверяли, что наследница всё знает! Что вы обо всём договорились!

Свекровь повернулась к Оксане. Та впервые увидела её совершенно без улыбки: чужое жёсткое лицо, твёрдые складки возле рта.

— Ты чего здесь устроила? — прошипела Светлана Андреевна. — Кто ты такая? Нищую к себе пустили, три года в моей квартире жила, ничего не платила! Чужие деньги с неба упали — и сразу нос задрала!

— А кто вам о деньгах рассказал? — тихо спросила Оксана. — Я вам ничего не сообщала.

Свекровь осеклась.

— И где извещение от Елены Романовны Ткач? На моё имя, пришло к вам три недели назад.

— Не было никакого извещения.

— Было. Заказное письмо с уведомлением. Оно вернулось нотариусу с вашей подписью о вручении. Вчера я видела копию.

Оксана не блефовала: копия лежала среди бумаг, полученных у Елены Романовны, и ночью она её нашла.

— Вскрывать чужую почту — тоже нарушение закона, Светлана Андреевна.

Свекровь сперва побелела, потом залилась краской. Схватила сумочку и вскочила так резко, что стул откатился к стене.

— Пропади ты пропадом вместе со своим щенком! Вот останешься без жилья — посмотрим, что запоёшь! Ни от Вити, ни от кого денег не дождёшься. На улице сдохнешь!

— Я записала разговор. С самого вашего утреннего звонка.

Светлана Андреевна застыла у двери, затем хлопнула ею так, что задрожало стекло. Лисовский вытирал платком лоб.

— Оксана Сергеевна, поверьте, меня обманули, — пробормотал он.

— Верю. — Она поднялась. — Эти листы возьму с собой. Пока это неподписанный проект, так? Нотариальная тайна на него не распространяется. И бумаги с моими паспортными данными здесь оставаться не должны.

Возражать он не стал. Оксана сложила оба листа, убрала в сумку и покинула кабинет.

Снаружи падал первый за год мелкий снег, таявший ещё на подлёте к асфальту. Оксана заказала такси. Сев сзади, достала телефон и выключила диктофон. Запись длилась 47 минут.

Теперь руки тряслись сильно: телефон чуть не выскользнул. Она обхватила его двумя ладонями и дышала, пока не уняла дрожь. Затем переслала запись на свою личную почту, на рабочую и Ирине.

Коляску достала Ирина — у соседки нашлась старая, зато ещё крепкая, с широкими колёсами. Оксана тем временем съездила подать документы на регистрацию рождения сына, а затем купила подгузники, пачку распашонок и смесь про запас. За этими хлопотами прошёл день.