Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

В кармане пальто лежали ключи от квартиры на Кленовой улице. Право войти у неё оставалось. Там была одежда, остальные вещи, детская кроватка, которую они с Виктором собирали, смеясь над инструкцией. Но хозяйкой квартиры была Светлана Андреевна: жильё досталось ей от умершей матери.

— Живите, дети, сколько нужно. Для вас мне ничего не жалко, — любила повторять свекровь.

При этом зарегистрирована Оксана была по другому адресу — в двушке самой Светланы Андреевны на Садовой. Так та настояла после свадьбы.

— Надёжнее будет. С бабушкиной квартирой ещё мало ли что, документы-то старые.

Тогда Оксана спорить не стала. Теперь фраза вернулась, и она зачем-то отложила её в памяти отдельно, как откладывают цифру, не сходящуюся с итогом.

Оставалась Ирина. Её смена заканчивалась в восемь вечера, дома были муж и двое сыновей, а в тесной двухкомнатной квартире даже кошке было негде развернуться. И всё же подруга не откажет. Прежде не отказывала ни разу.

Других людей, которым можно было позвонить, не осталось. Бабушка умерла три года назад. От отца в Оксаниной жизни было только имя — Павел: уехал далеко и не вернулся. От матери осталась единственная фотография, выцветшая, с загнутым уголком.

На ней молодая женщина с длинной тёмной косой смеялась, откинув голову и щурясь на солнце. Бабушка подписала оборот: «Марина. Лето». За двадцать четыре года снимок перебрался из школьного ранца в студенческую сумку, затем в обложку паспорта. Оксана знала это лицо лучше собственного.

— Она разбилась в аварии, — сказала бабушка шестилетней внучке. — Больше не расспрашивай. Мне тяжело об этом.

Понятливая девочка перестала спрашивать.

Оксана уже решила ехать к Ирине и ждать её возле подъезда, когда зазвонил телефон. Незнакомый городской номер. Она ответила.

— Оксана Сергеевна Бондарь? — У немолодой женщины был спокойный голос и отчётливая, почти учительская дикция.

— Да.

— Здравствуйте. Нотариус Ткач Елена Романовна. Звоню вам, потому что ваше имя указано в завещании.

Оксана помолчала. Ветер швырнул в лицо горсть холодной мороси.

— Наверное, произошла ошибка. Среди моих родных некому было оставлять мне наследство.

— Ошибки нет. — Голос не изменился ни на градус. — Три недели назад я отправила официальное извещение по адресу вашей регистрации, но ответа не дождалась. Номер пришлось узнавать через вашу аудиторскую компанию. Извините за вторжение, однако откладывать разговор нельзя.

По адресу регистрации. На Садовую, к Светлане Андреевне. Три недели назад.

— Кто оставил завещание?

— Эти сведения я по телефону не разглашаю: нотариальная тайна. Вы специалист, должны понимать. Сможете приехать сегодня? Речная, дом 12, второй этаж.

— Меня только что выписали из роддома. Я с сыном, ему шесть дней.

— Поздравляю вас, — после короткой паузы ответила нотариус, чуть смягчив голос. — Приезжайте с ребёнком, если получится. У нас тепло, есть отдельная комната. Оксана Сергеевна… Вас здесь ждут. Поверьте, это важно.

— Кто меня ждёт?

— Я буду на месте до шести часов. Приезжайте.

Разговор закончился. Ещё секунду Оксана смотрела на серое небо над крышами, потом ввела адрес в приложение.

Через семь минут подъехала машина. Немолодой водитель в вязаной шапке, с седыми усами, выскочил наружу и, заметив белый конверт, всплеснул руками.

— Ох, так вы прямо с выписки! А где же папа?

— Папы нет.

Он внимательно посмотрел на Оксану и расспрашивать не стал. Сумку аккуратно убрал в багажник, открыл заднюю дверь и держал её, пока молодая женщина усаживалась с ребёнком.

— Тихонько повезу, — пообещал он, возвращаясь за руль. — Как по стеклу. Пусть спит.

За окном поплыл мокрый осенний город. К тротуарам прилипли жёлтые листья; даже сквозь непогоду светились купола. Глядя на них, Оксана заметила лёгкую дрожь в руках. Сжала пальцы на конверте, и дрожь прекратилась.

Теперь можно было подумать о завещании. Кто знал о ней настолько, чтобы внести её имя в документ, который составляют раз в жизни? Она перебирала прошлое с привычной последовательностью, словно строки ведомости.