Я вдруг рассмеялась. Смех вышел нервный, рваный, почти безумный.
— А вы очень рассчитывали, что сплю?
На пороге стояла Оксана Васильевна. Бледная, с дрожащими губами, с руками, прижатыми к груди.
— Яриночка…
Я посмотрела на нее.
— Мама, — сказала я, и это слово прозвучало как осколок стекла. — Вы ведь знали?
Она открыла рот, но не произнесла ни звука. Богдан молчал. Не отрицал. Не спрашивал, как я себя чувствую. Не пытался объяснить. И именно это молчание добило во мне последнюю надежду сильнее любого признания.
Первым взял себя в руки Роман Данилович. Он сел на стул, будто хотел вернуть разговор в привычное деловое русло.
— Давай без истерик. Сядь и послушай спокойно.
— Не смейте говорить со мной таким тоном.
— Ты не понимаешь, во что ввязалась.
— Это вы не понимаете, что сделали.
Его взгляд стал жестким.
— Если поднимешь шум, хуже будет всем. Тебе, твоим родителям, Богдану.
— Мне уже хуже некуда.
Роман Данилович вздохнул так, будто разговаривал с упрямым ребенком.
— Всё можно было решить тихо. Мне нужны были участки возле одного поселка. Документы должны были перейти быстро, без судов, скандалов и лишней волокиты. Ты бы подписала бумаги — и на этом всё закончилось.
Я смотрела на него и не могла поверить, что он говорит это вслух. Для него всё сводилось к земле, бумагам, связям, срокам и выгоде. Не к людям. Не к страху. Не к тому, что меня запирали в комнате.
— Подпишешь нужные документы, — продолжил он, — получишь компенсацию. Я отдельно помогу вам с Богданом. Деньги будут. Уедете, начнете заново.
— Вы сейчас правда предлагаете мне деньги?
— Я предлагаю выход.
Я повернулась к Богдану.
— Ты тоже называешь это выходом?
Он долго смотрел в пол. Потом тихо произнес:
— Ярина, если ты подпишешь, всё закончится.
Во мне что-то оборвалось окончательно.
— А женщины до меня? У них тоже всё закончилось?
Богдан молчал. Денис отвел взгляд. Оксана Васильевна всхлипнула и закрыла лицо руками.
— Яриночка, не выноси это наружу, — прошептала она. — Ты же семью погубишь.
Я повернулась к ней.
— Семью? Когда меня запирали в этой комнате, вы стояли на кухне и ждали, пока всё закончится. Семья погибла именно тогда.
Она заплакала громче. Но жалости во мне уже не осталось. Есть люди, которые не держат нож, но придерживают дверь. Иногда их молчание страшнее чужой грубости.
В этот момент у Романа Даниловича зазвонил телефон. Он раздраженно ответил, но через несколько секунд лицо у него изменилось.
— Что значит внешнее подключение?
Он резко посмотрел на меня.
— Что ты спрятала?
Я молчала.
Он выскочил из комнаты и почти сразу вернулся с камерой-розеткой в руке. Лицо стало серым.
— Дрянь.
Он бросил устройство на пол. Богдан смотрел на меня так, будто впервые увидел.
— Что записалось?
Я не ответила. В комнате начался хаос. Денис ругался, Роман Данилович требовал пароль, Оксана Васильевна плакала. Я стояла у стены и впервые за много месяцев чувствовала не только страх, но и ясность. Я не придумала. Не сошла с ума. Не накрутила себя.
— Где запись? — процедил Роман Данилович.
— Там, куда вы уже не доберетесь, — сказала я, хотя сама не знала, успела ли система что-нибудь передать.
Он сделал шаг ко мне.
— Думаешь, победила?
— Сегодня я хотя бы узнала правду.
Снаружи послышалась сирена. Потом еще одна. Во дворе остановились машины. Через несколько секунд в дверь громко постучали.
— Полиция! Откройте!
Роман Данилович побледнел. Богдан повернулся к отцу.
— Кто вызвал?
