Романенко выглядел уставшим, но говорил четко. Опознал Олега, подтвердил сумму, инструкцию, формулировку: «Просто испугать, чтобы она подписала бумаги».
Адвокат Олега пытался поставить под сомнение его мотивы. Левченко закрыла это двумя вопросами, ответы на которые установили, что Романенко добровольно согласился сотрудничать со следствием после того, как его нашел помощник адвоката.
Банковские выписки, которые поднял Ткаченко, добавили к картине еще несколько деталей. Олег снимал крупные суммы наличными в четырех случаях, которые точно совпадали с ключевыми датами: оплата Романенко, оплата Михайловичу и еще два платежа по документам, которые Левченко назвала «подготовкой места».
В деревне, еще до поездки с Катей, он потратил наличные на что-то в ближайшем хозяйственном магазине. На что именно установить не удалось, но дата совпадала с визитом, который описал Михайлович. Переписка из архива Инны оказалась весомее, чем Левченко ожидала.
Там было много, и за два года была видна эволюция. От деловых разговоров о реструктуризации к прямым упоминаниям окончательного решения, которое Олег в переписке называл именно так, без уточнений, как называют то, что не нужно объяснять, потому что собеседник и так понимает. Суд принял архив как доказательство.
Инна давала показания охотно и подробно, именно так ведут себя люди, которые давно хотели выйти из ситуации, но не знали как и которым кто-то наконец открыл дверь. Она рассказала о переговорах с инвесторами, о схеме раздела активов, о том, что Олег говорил ей о Кате, без подробностей, но намеками, которые тем не менее были достаточно конкретными, чтобы суд понял их верно. Ее адвокат договорился о признании частичного соучастия при отягчающих обстоятельствах, но с активным содействием следствию и смягчающими факторами.
Олег держался на суде хорошо первые два заседания. Сидел прямо, слушал, молчал, иногда делал пометки в блокноте.
На третьем заседании, когда были оглашены показания Романенко и воспроизведены фрагменты переписки с Инной, что-то в нем дрогнуло. Не внешне, внешне он оставался неподвижным, но адвокат рядом наклонился и сказал ему что-то тихо, и Олег кивнул с выражением человека, который только что понял, что варианта выйти с минимальными потерями больше нет. Его адвокат заявил о частичном признании вины, только в части нанесения телесных повреждений, не покушения на убийство.
Левченко легко разобрала эту конструкцию на составные части. Умысел был доказан перепиской, предшествующий преступный способ давления — показаниями Романенко, предварительная подготовка — визитом в деревню за две недели. Суд не принял позицию защиты.
Приговор был вынесен через три месяца после задержания. Олегу Бондаренко — 12 лет лишения свободы в учреждении строгого режима по совокупности статей «покушение на убийство с отягчающими обстоятельствами», «мошенничество в особо крупном размере», «организация преступного сговора». Суд также постановил взыскать с него полную сумму ущерба, причиненного Кате как поручителю по кредитным обязательствам, посредством регрессных исков в гражданском производстве.
Инне Мельник — три года реального срока и выплата компенсации. Местный полицейский Кравченко получил дисциплинарное взыскание и представление об увольнении по несоответствию должности за составление протокола без выезда на место.
Людмила Михайловна Бондаренко пришла на последнее заседание суда и на все предыдущие тоже. Сидела в заднем ряду, в темном пальто, с прямой спиной и лицом, которое не выражало ничего читаемого. Когда зачитывали приговор, она смотрела на сына не с любовью, не с осуждением, а с чем-то, что Катя, сидевшая в другом конце зала, не могла расшифровать и по сей день.
После оглашения приговора Людмила Михайловна встала, застегнула пальто и пошла к выходу. На секунду остановилась рядом с Катей. Не сказала ничего.
Посмотрела, долго, прямо. И пошла дальше. Катя смотрела ей вслед.
Левченко, стоявшая рядом, тихо сказала: — Она знала о страховом полисе. — Я знаю.
— По закону — ничего. Осведомленность без действий, без соучастия, без конкретного содействия. — Я знаю, — повторила Катя.
— Закон здесь бессилен. — Левченко сделала паузу. — Но человек помнит.
Это другой суд, без апелляций. Левченко больше не комментировала. Она собирала бумаги в папку четкими, привычными движениями…
