И Катя подумала, что этот жест, наверное, повторялся в конце каждого ее дела. Документы в папку, папка в портфель, следующее дело. — Тамара Андреевна, — сказала Катя.
Адвокат подняла взгляд. — Спасибо. — Левченко посмотрела на нее без сентиментальности и без холода, с тем точным выражением, которое Катя за эти месяцы научилась читать.
— Ты сделала это сама, — сказала адвокат. — Я только помогла это оформить. — Агентство вернулось к Кате юридически через две недели после приговора.
Суд постановил отменить все переоформления, проведенные Бондаренко после ее исчезновения, как совершенные с мошеннической целью. Трое ее сотрудников — Юра, Олеся и Тарас, которых она брала когда-то сама и которые по-тихому страдали под новым управлением, как только узнали, немедленно написали заявления о возвращении на работу. Юра позвонил ей сам, долго молчал в трубку, потом сказал: — Катерина Олеговна, мы думали, что вы… — и снова замолчал.
Она сказала: — Я знаю, я вернусь. — Он сказал: — Хорошо. — Что с агентством делать дальше, она не решила.
Это было впервые за восемь лет. Возможность не решать немедленно, не подстраиваться под чужой график, не объяснять и не согласовывать. Просто подождать и подумать, чего она хочет на самом деле.
Левченко однажды спросила ее об этом не из вежливости, а из деловой необходимости: нужно ли было сохранять структуру или лучше реорганизовать. — Не знаю еще, — сказала Катя честно. — Хорошо, — сказала Левченко.
— Не торопись. — Это были, пожалуй, самые неожиданные слова, которые она слышала за последние несколько месяцев. Потому что все это время она торопилась: сначала выжить, потом собрать доказательства, потом успеть до презентации, потом пережить суд.
Не торопиться было непривычно. Она сняла небольшую квартиру, не там, где они жили с Олегом, не там, где была штабная квартира с Василием. Другой район, другой вид из окна.
Первые несколько ночей она просыпалась в три часа, лежала в темноте и прислушивалась к тишине, которая ничем не угрожала. Это тоже требовало привыкания. Василий вернулся в деревню сразу после задержания Олега.
Ему незачем было оставаться дольше, а река, по его словам, не любит долгого отсутствия. Он позвонил ей один раз через неделю, уточнить, что все идет нормально. Она сказала: — Да.
Он сказал: — Добро, — и положил трубку. Это был исчерпывающий разговор для человека, который говорил ровно столько, сколько нужно. Весна пришла в этом году рано, в середине марта уже таял снег на открытых местах, на подоконниках появлялись первые лужицы от капели, и воздух начал пахнуть иначе, не стылой зимней чистотой, а чем-то живым и сырым, обещающим зелень.
Катя открыла окно утром и долго стояла, держась за раму, просто вдыхала, не думала ни о чем конкретном, просто дышала. В апреле она поехала в деревню. Не как беглянка, не тайком, не в чужой одежде с платком на голове…
