Текст был коротким: «Готова говорить. Завтра, в любое время». Левченко получила это сообщение в 9 вечера. Позвонила Кате через 15 минут.
— Инна выходит на контакт сама, без принуждения, — сказала она. Катя закрыла глаза на секунду. — Он её напугал.
— По всей видимости… — Левченко сделала паузу. — Это нам упрощает работу. Но я хочу, чтобы ты понимала: Инна — соучастница.
— Она знала, в чем участвует, пусть и не инициировала. Что бы она ни рассказала, это не снимает с неё ответственности полностью. — Я понимаю. Что она может дать нам?
— Переписку. У неё должна быть переписка с Олегом, содержательная, деловая, та, в которой обсуждались планы после. Она умная женщина и понимала ценность этих документов как страховки для себя.
— Такие люди хранят переписку. — Левченко помолчала. — Завтра увижу.
Разговор с Инной длился около трех часов. Его вели Левченко и Павел, без Ткаченко, без протокола. Сначала просто разговор, чтобы понять объём и решить вопрос о формате сотрудничества.
Катя ждала в квартире. Левченко позвонила в час дня. — У неё есть архив переписки за два года, защищённый, зашифрованный, но она знает пароль.
— Там обсуждение страховки, обсуждение того, что Олег называл окончательным решением, сроки, схема реструктуризации компании, которую они готовили под раздел имущества. И ещё одно. — Левченко сделала небольшую, редкую для нее паузу.
— Олег в одном из сообщений написал: «После того как всё закончится, агентство переходит к тебе. Я переоформлю на твоё имя сразу». Дата этого сообщения — за две недели до поездки в деревню.
Катя молчала. — Это прямое доказательство умысла, — сказала наконец. — Прямее некуда, — подтвердила Левченко.
— Инна передаёт архив в обмен на признание частичного соучастия при смягчающих обстоятельствах и активное содействие следствию. Ткаченко согласен рассмотреть этот вариант. — Что ей грозит? — Меньше, чем Олегу.
— Значительно меньше. Но не ничего. — В голосе Левченко была точность хирурга, который объясняет, что операция необходима, даже если неприятна.
— Это справедливо. — Да, — согласилась Катя. — Это справедливо…
