Оставалось два дня. В эти два дня Олег Бондаренко понял, что что-то идёт не так, и не понял, что именно. Это было самое опасное состояние — тревога без конкретного содержания.
Его адвокат выяснил, что в агентстве действительно был сейф с потайным отделением и что отделение пусто. Кто входил и что взял, установить не удалось. Секретарша никого не видела.
Он позвонил нескольким людям. Один из них сказал ему, что в областном управлении якобы идёт какая-то проверка по старому делу о несчастном случае. Слух не более.
Но слух существовал. Инна перестала отвечать на звонки с третьего часа дня и не отвечала до вечера. Когда наконец взяла трубку, голос у неё был ровным, слишком ровным.
— Всё нормально, — сказала она. — Просто устала. Завтра увидимся на презентации.
Он не поверил, но не мог понять, что именно не так. Той ночью он не спал, лежал в темноте и прокручивал в уме всё, что сделал, всё, что мог пропустить. Картина была чистой, он был уверен в этом.
Михайлович? Михайлович был мелким, напуганным и понимал, что лишние разговоры ему не на пользу. Романенко? Давно уехал, нашёл новую жизнь, вряд ли захочет её испортить. Местный полицейский Кравченко написал протокол, стандартный, безобидный.
Проверка страхового случая ещё не завершилась, но должна была завершиться вот-вот. Он убеждал себя, что это паранойя, что он привык к контролю и поэтому тревожится, когда что-то не поддаётся немедленной проверке. Что завтра будет презентация, потом подписание договора с инвесторами, и жизнь, которую он выстраивал, наконец начнётся по-настоящему.
Он почти убедил себя. Почти. Утро презентации выдалось холодным и ясным, редкое для ноября сочетание, когда небо синее и резкое, как стекло, а выдох превращается в облако.
Катя проснулась в половине седьмого, выпила кофе, оделась. Василий уже не спал, сидел на кухне с чашкой чаю и смотрел в окно. — Готово? — спросил он.
— Давно, — ответила она. Они приехали к отелю к половине одиннадцатого, на час раньше начала мероприятия. Левченко ждала у служебного входа вместе с Ткаченко и двумя молодыми оперативниками в штатском, которых Катя прежде не видела, с тем профессиональным выражением спокойствия, которое отличает людей, умеющих ждать действия.
Ткаченко посмотрел на Катю, кивнул. — Документы о личности у нас на руках, — сказал он. — Экспертиза подтверждена, протоколы подписаны.
— Показания Романенко, Михайловича и Василия Ивановича Савчука официально зафиксированы. Переписка из архива Мельник приобщена к делу. Ордер на задержание Бондаренко у меня.
— Инна? — спросила Левченко. — Она уже внутри. Договоренности о содействии оформлены, ее адвокат присутствует.
Катя выдохнула, медленно, до конца. — Хорошо, — сказала она. — Ваша задача, — сказал Ткаченко, глядя на нее, — войти, назвать себя и сообщить, что вы живы и уже дали официальные показания.
— Больше ничего, дальше работаем мы, без самодеятельности. — Я понимаю, — сказала Катя. — Я была по другую сторону этого достаточно лет, чтобы понимать.
Ткаченко посмотрел на нее еще секунду. — Знаю, — сказал он просто. — Поэтому и говорю на всякий случай.
Они вошли через боковую дверь, прошли коридором: гостиничные ковры, запах кофе и свежей выпечки с банкетного стола, приглушенный гул голосов из зала. Ткаченко остановился у входа в конференц-зал, придержал дверь, посмотрел на Катю. — Готовы? — Да.
Зал был полным, человек сорок, может быть, немного больше. Деловые костюмы, бейджики, ноутбуки. На экране — логотип компании, которую она когда-то считала частью своей жизни.
Олег стоял у микрофона на невысокой сцене, в хорошем сером костюме, с тем выражением человека, который умеет занимать пространство. Инна сидела в первом ряду, прямая, с закрытым лицом. Олег говорил о перспективах, о новом этапе, о партнерах, голос хорошо поставленный, уверенный.
Он не сразу заметил, что дверь открылась. Потом заметил. Она шла по проходу между рядами, медленно, без спешки, потому что торопиться было некуда.
Она видела, как его взгляд нашел ее, как он остановился на полуслове, как что-то в его лице, то, что он всю жизнь умел контролировать, сдвинулось, поплыло, обнажило под собой что-то совершенно другое. В зале стало тихо. Катя остановилась посередине зала, посмотрела на Олега.
— Меня зовут Катерина Олеговна Бондаренко, — сказала она. Голос ровный, без театра, без надрыва. — Я жива…
