На следующий вечер в директорском кабинете было тесно от молчания. Мы с Ириной сидели у стены. Валентина Романовна устроилась ближе к столу и почти не смотрела в нашу сторону. Рядом стоял Назар, бледный, но пока ещё держащийся. Его отец, Степан Ярославович Полищук, крепкий мужчина в дорогом костюме, скрестил руки на груди. По его лицу было видно: он привык приходить туда, где с ним считаются.
— Я не понимаю, зачем нас всех вызвали, — первой сказала Валентина Романовна. — Ситуация ясна. Девочка украла деньги, родители отказываются вернуть, я собиралась подать заявление.
— Не будем спешить, — устало произнёс директор. — Кирилл Денисович сообщил, что получил запись с камеры.
Степан Ярославович повернулся ко мне.
— А мой сын здесь при чём?
— Сейчас увидите.
Я подключил ноутбук. Никто больше не говорил. На экране снова появился серый школьный коридор.
— Вот класс выходит после уроков, — сказал я. — Вот Мила идёт мыть ведро. Вот Валентина Романовна уходит наверх. Вот Мила выносит мусор. Вот она уходит домой.
— И что? — сухо спросила Валентина Романовна. — Это ничего не меняет.
— Меняет. Смотрите дальше.
Через несколько секунд на записи появился Назар. Он оглянулся, подошёл к двери, посмотрел в стекло и вошёл в кабинет.
Ирина рядом со мной задержала дыхание. Валентина Романовна резко выпрямилась. Отец Назара наклонился к экрану, будто хотел приблизиться к правде и одновременно оттолкнуть её.
Запись дошла до момента, где Назар выходит из класса и прячет руку в карман. Ещё через несколько минут в кадре появилась Валентина Романовна и вошла в кабинет. Только тогда я поставил видео на паузу.
— Это ваш сын, Степан Ярославович. Он вошёл в кабинет после того, как Мила ушла, и пробыл там около двух минут. Валентина Романовна вернулась уже после него.
В кабинете стало так тихо, что слышно было, как гудит ноутбук.
— Назар, — отец говорил негромко, но каждое слово падало тяжело. — Это правда?
Парень молчал.
— Я спросил: это правда?
Назар опустил голову. Плечи у него сразу стали уже, лицо потеряло прежнюю наглость.
— Я не хотел, — пробормотал он.
— Ты взял деньги?
— Да…
