На следующий день Валентина Романовна вошла в 8Б не так, как обычно. Не быстрым шагом хозяйки класса, не с журналом под мышкой и командным взглядом. Она остановилась у стола, положила ладони на край и несколько секунд молчала.
Мила сидела за своей партой. Я стоял в коридоре у приоткрытой двери. Директор разрешил мне присутствовать, но я не хотел заходить внутрь. Это должно было произойти перед теми, кто видел её унижение.
— Ребята, — голос у учительницы был тихий, непривычно хриплый. — На прошлой неделе у меня пропали деньги. Я обвинила Милу Савчук. Я была неправа. Мила ничего не брала. Её вина не подтвердилась, потому что её не было. Я приношу ей извинения.
Класс молчал. Кто-то опустил глаза. Кто-то смотрел на Милу, но уже не с любопытством, а с неловкостью.
— Настоящий виновник — Назар Полищук. Это установлено по записи с камеры. Назар, встань.
Он поднялся медленно. Щёка у него ещё была чуть припухшей. Вид у него был потерянный, как у мальчишки, который только теперь понял, что спрятаться за чужой спиной больше нельзя.
— Извинись, — сказала Валентина Романовна.
— Простите, — пробормотал он. — Мила, прости. Я не должен был молчать.
Мила посмотрела на него. Я видел только её профиль, но заметил, как она глубоко вдохнула.
— Хорошо, — сказала она тихо.
Она не обязана была прощать его сразу. Не обязана была вообще. Но ей хотелось закончить этот кошмар хотя бы на словах.
— Назар переводится в другое учебное заведение, — добавила учительница. — Такое решение приняли его родители. Урок окончен.
Когда дети начали выходить, несколько человек задержались у Милы. Один мальчик смущённо сказал: «Мы не знали». Девочка, которая раньше отошла от неё по совету матери, стояла красная и шептала: «Прости, пожалуйста». Мила кивала. А потом впервые за эту неделю улыбнулась — не широко, не беззаботно, но по-настоящему…
