Она переоделась в чистое платье, то самое, в котором ходила по особым случаям, заплела косу заново, аккуратно, стараясь, чтобы ничто в ее внешности не выдавало того, что произошло два дня назад. Посмотрела на себя в маленькое треснувшее зеркало, висевшее в сенях. «Прости меня, папа, — сказала она тихо своему отражению, — за то, что придется притворяться».
Она взяла корзину с пчелами в одну руку, банку меда — в другую и вышла со двора, направляясь к реке, туда, где все еще стоял лагерь Олега и Андрея. Оставалась еще одна часть плана, которую нужно было исполнить по дороге, та, что касалась отцовских вил, заранее спрятанных в знакомых кустах ивняка. По пути к реке Оксана сделала небольшой крюк к месту, где накануне днем под предлогом сбора трав спрятала вилы.
Кусты ивняка стояли в десяти шагах от лагеря Олега и Андрея, густые и низко склонившиеся к земле, образующие естественное укрытие, непроницаемое для взгляда снаружи. То самое место, где два дня назад произошло то, что она пыталась теперь забыть и не могла. Она остановилась у знакомого куста, огляделась: никого не было видно.
Только далекий гул реки и голоса со стороны лагеря, где, судя по всему, Олег и Андрей уже начали вечернюю выпивку. Отцовские вилы лежали там, куда она их спрятала накануне; зубья были завернуты в мешковину и обвязаны тряпкой, чтобы она случайно не зацепилась или не выдала себя блеском металла. Оксана наклонилась, проверила, легко ли они достаются, убедилась, что мешковина не мешает быстрому движению, и оставила их лежать на прежнем месте, лишь слегка сдвинув поближе к тропинке.
«Скоро», — прошептала она, выпрямляясь. Она подошла к лагерю открыто, не таясь, держа в одной руке корзину с пчелами, в другой — банку меда, старательно изображая на лице смущение и робость, которых на самом деле давно не осталось внутри. Олег заметил ее первым.
Олег отставил стакан, вгляделся, не веря сразу своим глазам. «Оксана, — сказал он удивленно. — Ты чего пришла?» Она остановилась в нескольких шагах, опустив взгляд, как полагается смущенной, кающейся девушке.
«Простите меня, — сказала она тихо, — за то, что я тогда убежала так резко. Испугалась просто, не подумала». Андрей, сидевший у костра, поднял бровь, переглянулся с Олегом.
«Ну надо же, — сказал Олег, поднимаясь с довольной самоуверенной улыбкой. — Одумалась все-таки». «Принесла вот», — сказала Оксана.
Оксана протянула банку меда. «Наш, свой, с пасеки, в знак того, что не держу зла». Олег взял банку, повертел в руках, довольный собой еще больше.
«Молодец, — сказал он, будто хваля послушное животное. — Садись, выпей с нами, отметим примирение». «Я не пью, — сказала Оксана, продолжая играть роль робкой девушки, — но посижу немного, если позволите».
«Конечно, позволим». Олег рассмеялся, довольный поворотом событий. «Андрей, налей ей хоть компота, чего у нас там осталось». Оксана села на предложенный складной стул, поставила рядом с собой закрытую корзину, будто это была просто еще одна ноша, не привлекающая особого внимания…
