Жизнь без прикрас— Сказывают, по ночам сажает.
— Фонариком светит?
— Какой фонарик! Днём она там. Сама видела, на коленях ползёт.
— Всё после той бури, когда внучка потерялась. Нервное, должно быть.
— Да она сроду чудная. Мать — слова не вытянешь. Виктор с ней намучился за свою жизнь.
— Не мучился он, — вмешалась из-за прилавка Ольга. — Любил он её. Вам бы так своих мужей любить.
Женщины умолкли. Вскоре снова зашептались, только тише.
Денису новость сообщил через неделю сам Роман Леонидович Сосновский. Фермер в районе был крупный: свыше двухсот гектаров под пшеницей и подсолнечником, три комбайна, собственный ток, техника. Работникам платил без задержек, школе помогал; злым его не считали, скорее порядочным. Только землю он пересчитывал, как бухгалтер деньги. Ларисина полоса давно раздражала его: делила поле надвое, заставляла сеялку делать крюк, тратить лишнее время и солярку.
— Здравствуй, Денис. Проясни-ка мне: зимой мы с тобой о продаже говорили. Мать собирается землю отдавать?
— Собирается, Роман Леонидович. Пока раздумывает.
— Тогда зачем засеяла? И на моём же тракторе вспахала! Илюшка тайком поработал, я его едва не выгнал. Ты уж ответь без этих раздумий: продаёт или нет?
В тот же вечер Денис позвонил матери.
— Мам, что ты творишь?
— Кукурузу сажаю, Денис. Вернее, посадила уже.
— Для чего? Ты же обещала подумать.
— Я и подумала.
— И решила, что без такой уймы кукурузы не обойдёшься? Ты ходишь с трудом! Мне на больные колени жалуешься, а сама целую неделю на них по полю ползала. Хочешь свалиться там, чтобы Оксана Дмитриевна только через три дня тебя обнаружила?
— Денис, не надо на меня кричать.
— Да не кричу я! Понять не могу. Ты объясни.
Лариса Андреевна не отвечала. Слова не шли. Рассказать бы сыну, что был у него пятилетний дядя, что она выпустила его руку в буране, что нашли его в снегу за двести шагов до дома. Но с чего начать после шестидесяти лет молчания? Даже Виктор услышал лишь самое главное — однажды, в первый год брака. Больше он не спрашивал. Маме она дала слово, отец велел помнить без разговоров. И молчание с годами вросло в неё, словно корень старого дерева в камень.
— Мне так хочется, — выговорила она. — Земля моя, от отца досталась. Я хочу, чтобы так было.
— Мам…
— Устала я, Денис. Поговорим в другой раз.
Сын отключился. Она долго смотрела на телефон, хотела набрать его снова, позвать: «Приезжай, я тебе всё расскажу». Так и не набрала.
Кукуруза тем временем обозначила посадки ровными зелёными строчками. Сначала всходы были тоненькие, как трава, потом тянулись всё выше. В июне Лариса работала тяпкой, убирая сорняки. В июльскую жару носила от колонки воду первым, придорожным рядам: земля там была беднее всего. К августу стебли переросли хозяйку. Ветер шумел в зелёной живой стене посреди голой пыльной степи; машины подавали гудки, пассажиры удивлённо глядели из окон.
Настю за лето так и не привезли.
— Сначала пусть твоя мама успокоится, — говорила Наталья Денису и дочь не отпускала.
Сам он дважды приезжал на день, привозил продукты, подправлял забор. О кукурузе не говорил: рассказывал про работу, погоду, про Настину школу в сентябре. Но Лариса Андреевна замечала его взгляд на посадки и стиснутые челюсти.
В конце августа, покуривая у калитки, Денис вдруг заговорил сам:
— Мам, я ведь дедову кукурузу помню. Маленький был, а помню, как он учил меня сажалкой землю тыкать. Думал, корове растит.
— Коровы у него не было.
— Значит, ещё кому-то. Тогда я не спрашивал.
— Сейчас спроси.
Он взглянул на мать. Она держалась за штакетник, чувствуя, как колотится сердце. Сейчас он задаст вопрос, и она расскажет.
Разговор оборвал телефонный звонок. Звонила Наталья: Настя заболела, температура, нужно возвращаться. Денис бросил сигарету под ноги, затоптал.
— Потом, мам.
Он уехал, и до разговора снова не дошло.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.