Своего жилья у неё действительно не было. Дом принадлежал Денису: его оставила бабушка Раиса Кирилловна, вырастившая внука и умершая два года назад. Маринина мать жила с новым мужем далеко и давно отрезала дочери: «Кого выбрала, с тем и живи». С работой тоже было покончено после рождения Александра. Денис объявил, что жене мастера нечего сидеть на почте.
Зато под стопкой постельного белья в шкафу Марина держала папку. В ней лежали свидетельства о рождении всех четверых, её паспорт, полис и одиннадцать тысяч. На эту сумму ушло два года: по сто, по двести из сдачи. Подделывать чеки она не умела, поэтому покупала немного меньше, чем потом записывала.
Детей одевала без света. Девочкам велела:
— Тихо, как мышки. У нас игра.
Александру ничего объяснять не пришлось — сумку он собрал сам. Спящего Костю Марина вынесла на руках, из сарая взяла санки.
Выходить к трассе было нельзя: другой трассы нет, автобус будет лишь утром. Денис проснётся, сядет в машину — и за десять минут нагонит. Лесом же, по старому зимнику, до Орешной Гряды набиралось километров восемь. Там жила Виктория, школьная подруга. Они года три не виделись, муж Вику не любил. Но однажды она сказала:
— Маринка, понадобится — приходи. В любое время.
Эти слова Марина берегла в себе, как лежавшие в шкафу 11 000. Смартфон Денис отбирал каждый вечер, а старый кнопочный телефон она прятала за подкладкой кармана зимней куртки. В лесу он не ловил сеть. Теперь, в незнакомом доме, не осталось и заряда.
Серым тихим утром Марину разбудил скрип крыльца. Под утро она всё-таки задремала прямо за столом. Теперь вскочила — сердце ударило в горло. Нашёл. Денис прошёл по следам.
Но открывшаяся дверь впустила пожилую женщину. Невысокая, в тёмном пальто и сером пуховом платке, с плетёной корзиной на локте. Мороз разрумянил круглое морщинистое лицо. Увидев Марину, женщина задержалась на пороге. Оглядела спящих под одеялами девочек, сопевшего на лежанке Костю, рейтузы у печи. Александр уже сел на лавке и исподлобья смотрел на неё, убрав перевязанную руку за спину.
— Вы простите нас, пожалуйста, — заторопилась Марина. — Мы ночью дорогу в лесу потеряли, маленький замерзал. Сейчас же уйдём. Я вашего хлеба взяла, но заплачу, деньги есть. Или дров наколю, полы вымою…
Женщина не отвечала. Её взгляд задержался на Александре, на спрятанной руке, потом вернулся к Марининому лицу. У виска желтел старый синяк, о котором Марина уже не помнила. Гостья поставила корзину, стянула варежки.
— Он знает, куда вы ушли? — спросила она тихо.
Марина открыла рот, но сразу не ответила. Объяснения оказались не нужны.
— Нет. Где мы, он не знает.
— И хорошо. Правильно.
Развязав платок и расстегнув пальто, женщина направилась к печи. Открыла заслонку, заглянула, пошевелила угли кочергой.
— Я Лидия Геннадьевна. Сейчас огонь разведём, детей пора кормить. У меня с собой каша, молоко, яйца. А хлеба, гляжу, домовой вам оставил, — она кивнула на полотенце. — Значит, хватит.
— Какой домовой? — Соня выглянула из-под одеяла.
— Всякому дому хозяин положен. Вот я своему вечером хлеб кладу. С утра посмотрю: съел — ладно всё, не тронул — значит, сердится. А сегодня с вами поделился. Стало быть, рад гостям.
Девочка смотрела во все глаза, потом совсем выбралась из-под одеяла.
— Он хороший?
— Хороший, если здесь никого не обижать, — ответила Лидия Геннадьевна.
Полчаса спустя в печи гудел огонь. В чугунке сварилась пшённая каша с молоком из принесённого бидончика. Рядом с нарезанным хлебом хозяйка поставила банку брусничного варенья. Сёстры торопливо ели, не разговаривая: ночью они съели лишь по куску хлеба. Костя устроился на коленях у матери и сам тянул ложку к тарелке. Только Александр, сидевший с краю, к еде не притрагивался. Руку держал на коленях под столом.
— Дай-ка погляжу, — обратилась к нему хозяйка.
Мальчик посмотрел на мать и лишь после её кивка позволил размотать полотенце. Лидия Геннадьевна молча, долго рассматривала ожог. Затем вынула из корзины чистую марлю и небольшую баночку.
— Облепиховое масло, своё, с огорода. Но это до врача, не вместо. С такой рукой к врачу надо.
— Знаю. Вы только объясните, куда мы попали. Я ночью окончательно заплутала.
— Это Тальноречье. Была деревня, а теперь лет тридцать пустует. Я в Лозовом Склоне живу, отсюда два километра дорогой. Дорога расчищена, сосед на тракторе проходит. От нас в районный центр автобус идёт, в девять часов с минутами. Если рейс не отменят.
— А Орешная Гряда далеко?


















Поделитесь впечатлением от истории
10Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.
Шкода того Дениса що негавчили його любові й поваги до дітей до жінки і страшго йому прощати
Відчула як ця жінка перенесла всі незгоди разом з дітьми,витримала і що на її шляху все-таки зустрілися гарні,добрі люди які допомогли їй вирішити всі питання.Ця розповідь дуже сподобалась,душевна,повчальна,дякую.
Плакала,такого не пробачають.
Плакала
Цікава життєва історія.Хочеться щоб таких покалічених сімей не було взагалі.
Це сама найкраща розповідь,яку я прочитала. Дякую вам гарно.
Кінець історії мені сподобався . Багато жорстокості й болю , але доброта і справедливі рішення помякшували ситуацію. Дякую автору за гарну розповідь . ❤️
Рассказ великолепный.за душу берёт.Спасибо Вам огромное.Денис не исправиться.человек поднявший руку на мать своих детей не остановиться.Спасибо ещё раз.
Надзвичайно зворушливо щиро дякую. 💖
Спокій за цю родину,і можливо сум.