Богдан опустился возле Степана и взял его холодную ладонь. Веки старика дрогнули, взгляд на секунду прояснился. Он попытался просить прощения, но хозяин остановил его: говорить следовало не о прошлом, а о том, что управляющий только что спас Милу и всех находившихся в складе.
На губах Степана появилась слабая улыбка. Дыхание оставалось едва заметным, однако не прекращалось. Врачи, ожидавшие за периметром, вошли через несколько минут и сразу начали оказывать помощь.
Раненого управляющего поместили в первую машину, Романа — во вторую, между двумя вооружёнными охранниками. Богдан потребовал везти обоих в одну больницу, но держать на разных этажах и не позволять людям кузена приблизиться. Оставшихся задержанных передали следствию вместе с оружием и записями.
Сам Богдан донёс Милу до автомобиля. Девочка обхватила его за шею, слишком измученная, чтобы идти, а Оксана села рядом и положила игрушечного кролика на колени. Когда колонна выехала из тумана на освещённый мост, Мила уснула у Богдана на плече, продолжая сжимать кулачком рукав его порванного пиджака.
Никто в машине не говорил. Оксана смотрела на проплывающие за окном фонари, время от времени проверяя лицо дочери. Богдан чувствовал лёгкое тепло её дыхания на шее и думал, что ещё утром едва не позволил отправить эту женщину под суд за преступление, которого она не совершала.
На полпути к поместью Мила тихо кашлянула. Звук был почти обычным, сонным, но Оксана сразу приложила ладонь к её лбу. После второго кашля мать заметила красные пятна, быстро поднимавшиеся от воротника по шее.
Сонливость исчезла с её лица. Оксана распахнула розовый рюкзак, нашла кожаную коробку, которую Богдан принёс несколько дней назад, и открыла её. Оба новых автоинъектора пропали.
Кто-то вынул их во время похищения, когда Милу провели через подвал или уже держали на складе. Роман знал о тяжёлой аллергии ребёнка и заранее лишил её лекарства, рассчитывая, что случайный приступ поможет избавиться от свидетеля. Эта мысль ударила Богдана сильнее любого обвинения, но разбираться было некогда.
Дыхание Милы становилось свистящим. Что именно вызвало реакцию, никто не знал: причиной могли стать пыль старого склада, химическое вещество на бетоне или незаметный аллерген, попавший на одежду. Оксана звала дочь, стараясь не дать ей снова закрыть глаза, а губы девочки уже начали терять цвет.
Обе машины скорой помощи с тяжелоранеными уже ушли далеко вперёд, и ожидание их возвращения отняло бы драгоценные минуты. Богдан приказал водителю немедленно ехать в ближайшую больницу и передал маршрут остальным машинам. Автомобиль резко сменил направление. По рации охране велели освобождать перекрёстки, а врачам — предупредить приёмное отделение о ребёнке с быстро развивающейся анафилаксией.
Он взял Милу на руки и осторожно запрокинул ей голову, пытаясь сохранить хотя бы узкий путь для воздуха. Просил смотреть на него, не засыпать и держаться за пальцы. Полуприкрытые серо-голубые глаза едва реагировали на голос.
Оксана плакала и повторяла дочери, что мама рядом. Богдан сжимал ту маленькую руку, которая несколько дней назад спасла его, и впервые ощущал полное бессилие. Все люди, деньги и влияние ничего не значили в салоне несущейся машины, где ребёнку каждую секунду становилось труднее дышать.
Он напомнил Миле, кто он: тот самый человек из кабинета, которому она не позволила умереть. Теперь она должна была позволить ему довезти её и не отпускать его руку. Девочка чуть шевельнула пальцами, словно услышала.
У входа в больницу уже ждала реанимационная бригада с каталкой. Богдан сам вынес Милу, уложил её и побежал рядом, пока врачи не закрыли перед ним двери экстренного отделения. Оксана исчезла внутри вместе с дочерью, а он остался в белом коридоре, где прошлое и настоящее вдруг стали неразличимы…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
