Три года назад Богдан уже стоял в похожем коридоре. Тогда за закрытыми дверями врачи пытались спасти Марину и Лесю после взрыва, а он цеплялся за каждую минуту молчания как за надежду. Ни жена, ни дочь к нему не вернулись.
Теперь пластиковые кресла, запах антисептика и мягкий свет потолочных ламп заставили тело вспомнить то, что разум долгие годы прятал. Богдан не мог потерять ещё одного четырёхлетнего ребёнка. Не Милу, которая увидела в нём не опасного человека, а просто того, кому нечем дышать.
Через несколько минут из дверей вышла Оксана. Она сделала два шага и буквально упала на Богдана — не в поисках утешения, а потому что ноги перестали держать. Он поддержал её за плечи, усадил и остался рядом, не предлагая пустых обещаний.
Ожидание продолжалось меньше получаса, но для них обоих растянулось на целую ночь. Оксана то закрывала лицо ладонями, то всматривалась в двери. Богдан стоял неподвижно и считал секунды по стрелке настенных часов, как Мила считала до трёх, вводя ему своё лекарство.
Наконец появился старший врач. Усталость на его лице не была той тяжёлой, окончательной усталостью, которую Богдан помнил по прошлой трагедии. Адреналин успели ввести почти сразу после прибытия, дыхательные пути стабилизировали, и опасность миновала.
Миле предстояло провести двое суток под наблюдением, но она должна была полностью восстановиться. Услышав это, Оксана опустилась на стул и зарыдала, уже не пытаясь сдерживаться. Богдан закрыл лицо руками, и впервые за много лет рядом находился человек, видевший его слёзы.
Когда им разрешили войти, Мила спала под лёгким одеялом, подключённая к монитору. Оксана села у кровати и положила ладонь рядом с её пальцами. Богдан остановился у двери, не решаясь приблизиться, пока девочка не открыла глаза и сама не протянула к нему руку.
Он подошёл, осторожно взял её ладонь и пообещал, что больше ни в одном доме, машине или сумке не будет пустой коробки. Мила слишком устала, чтобы отвечать, но уголки губ едва заметно дрогнули. Этого маленького движения оказалось достаточно, чтобы напряжение в его груди впервые ослабло.
Двумя этажами выше той же ночью оперировали Степана. Обе пули причинили тяжёлые повреждения, однако врачи сумели остановить кровотечение. Впереди его ждали недели интенсивной терапии, но к утру стало ясно: он тоже останется жив.
Романа разместили в охраняемой палате. Кирилл лично проверил посты, исключил из службы всех, чья связь с предателем могла вызвать сомнения, и передал следствию аудиозапись со склада, финансовые документы, журнал отключения камеры и признание Степана. На этот раз цепочка доказательств вела не к Оксане, а к настоящему организатору.
Богдан подписал распоряжение о полном снятии с Оксаны всех обвинений и прекращении любых ограничений. Но бумага не могла стереть наручники, детский крик и дни заключения. Он понимал, что оправдание станет лишь первым шагом, а заслужить прощение — если оно вообще возможно, — придётся поступками, которые ещё только предстояло совершить…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
