В камере стояла такая тишина, что было слышно, как капает вода из ржавого крана в углу. Шестеро подручных Лома затаили дыхание. Даже избитый мужик на полу приподнял голову, ожидая кровавой развязки.
Саша Север медленно, очень медленно поднял руку. Не для удара и не для защиты. Он просто коснулся пальцем лезвия заточки и аккуратно отвел его в сторону, словно отодвигал назойливую ветку в лесу.
— Убери железо, — тихо произнес он, — порежешься. Лом опешил от происходящего. Это было настолько не по сценарию, что его мозг, привыкший к примитивным схемам подчинения, дал сбой.
Он отступил на полшага, но нож не опустил. — Ты бессмертный, что ли? — спросил он уже не так уверенно. — Я живой, — ответил Север, глядя сквозь темные стекла очков прямо в душу беспредельщика.
— А вот ты, Лом, уже мертв. Ты умер в тот день, когда решил, что сила дает право быть зверем. Север сделал шаг вперед, а Лом, повинуясь какому-то животному инстинкту, отступил еще.
Мужчина прошел мимо него, словно мимо пустого места, и направился к столу. Там, на грязной столешнице, стояла кружка с недопитым крепким чаем и лежал надкусанный кусок хлеба. Север брезгливо сдвинул кружку на край, поставил свой тощий сидор на лавку и сел.
Это был неслыханный вызов, ведь в этой камере сидеть за столом имел право только Лом. Все остальные либо стояли, либо сидели на полу. Занять место вожака без разрешения было равносильно объявлению войны.
— Встать! — взвизгнул один из подручных Лома, жилистый наркоман по кличке Шприц. — Ты чё творишь, это место Лома! Шприц схватил алюминиевую миску и замахнулся, метя Северу прямо в голову.
Север даже не обернулся к нападавшему. Он достал из кармана пачку сигарет и неторопливо выбил одну. — Сядь! — бросил он, не повышая голоса.
И Шприц сел, причем вовсе не потому, что захотел. Его ноги просто подкосились под тяжестью авторитета. В этом коротком слове было столько власти, что тело выполнило команду раньше, чем мозг успел возмутиться.
Миска с грохотом упала на бетонный пол. Лом, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его авторитет, который он выстраивал месяцами, рушился на глазах.
Какой-то старик за две минуты превратил его волчью стаю в сборище растерянных щенков. Ярость, горячая и липкая, ударила здоровяку в голову. Если он сейчас не убьет наглеца, завтра его самого смешают с грязью.
В этом жестоком мире нет места жалости. — Кончайте его! — заорал Лом, срываясь на визг. — Все вместе, валите его, а кто не ударит, тот с ним рядом ляжет!
Это был момент истины и точка невозврата. Шестеро боевиков переглянулись, так как приказ был предельно ясен. Они привыкли убивать толпой, потому что это было безопасно и привычно.
Они двинулись к столу, крепко сжимая кулаки. Лом пошел первым, перехватив заточку поудобнее для удара снизу под ребро. Север наконец-то закурил и выпустил струю дыма в потолок.
И когда до нападавших оставалось всего два шага, он снял очки. Впервые за все время они увидели его глаза, и это были не глаза обычного человека. Это были два дула пистолета, смотрящие в упор — холодные, серые, пустые.
Глаза того, кто прошел через ад столько раз, что сам стал его частью. — Кто сделает шаг? — произнес Север, и голос его зазвучал как скрежет могильной плиты. — Тот подпишется кровью, и не своей, а кровью своих детей.
Нападавшие замерли на месте. Угроза была странной, непонятной, ведь обычно здесь обещали сломать ноги или выколоть глаза. — Ты нас не пугай, дед! — крикнул Лом, но в голосе его прозвучала дрожь.
— У тебя нет никого, ты один, а нас семеро. — Я никогда не бываю один, — спокойно ответил Север. — За моей спиной — люди, за моей спиной — правда.
— А за твоей спиной, Лом, только майор, который тебя продал. Лом застыл, пораженный этими словами. — Что ты сказал? Ты думаешь, меня сюда просто так кинули?
Север усмехнулся, и эта усмешка была страшнее звериного оскала. — Майор пообещал тебе свободу за мою голову? Дурак ты, Лом, майор кинул меня сюда, чтобы моими руками убрать тебя.
— Ты стал слишком много знать и превратился в обузу. Было это ложью или правдой? В мире интриг и предательства границы реальности всегда сильно размыты.
Но зерно сомнения, брошенное в унавоженную страхом почву, прорастает мгновенно. Лом опустил заточку. Слова Саши Севера упали в тишину камеры, как тяжелые камни в мутную воду.
Лом стоял, опустив руку с самодельным ножом, и его лоб покрылся крупными каплями холодного пота. В его голове, привыкшей к простым командам, сейчас происходил сложный мучительный процесс. Страх перед легендарным вором боролся со страхом перед тюремной администрацией.
— Ты врешь! — хрипло выдавил Лом, но в его голосе не было прежней стали. — Майор дал слово, я ему нужен, ведь я здесь порядок держу. Север медленно затянулся, выпустил дым в лицо здоровяку и усмехнулся.
— Порядок? — переспросил он с едкой иронией. — Ты не порядок держишь, Лом, ты держишь грязь. А когда грязи становится слишком много, хозяин берет тряпку, вытирает ее и выбрасывает.
— Ты — тряпка, Лом, использованная грязная тряпка. Он выразительно кивнул на тяжелую закрытую дверь. — Подумай своей бычьей головой, почему меня кинули к тебе одного, без охраны и без обыска?
