— Почему начальник не сидит у монитора? Потому что ему не нужно, чтобы я сломался, ему нужно, чтобы мы убили друг друга. Если ты убьешь меня, тебе грозит высшая мера, это бунт и пожизненное.
— А если я убью тебя, майор спишет все на самооборону и закроет дело. В любом случае, Лом, ты отсюда не выйдешь, так как свидетели грязных дел никому не нужны. Шестеро боевиков за спиной Лома нервно зашевелились.
Слова Севера били точно в цель. Они были простыми пешками, но инстинкт самосохранения у таких людей развит отлично. Они поняли, что их вожак — это ходячая мишень, и если майор решил от него избавиться, то их пустят в расход прицепом.
Шприц, тот самый, что недавно замахивался миской, первым сделал шаг назад. Это было еле заметное, но очень символичное движение. Он увеличивал дистанцию между собой и бывшим главарем.
Лом почувствовал это движение спиной и резко обернулся. — Вы чё, урки? — зарычал он. — Повелись на базар этого фраера, да я его сейчас…
— Не суетись! — жестко оборвал его Север. — Сядь, серьезный разговор есть! И снова сработала эта магия голоса — спокойная, властная уверенность, которой совершенно невозможно сопротивляться.
Лом замер, а его рука с заточкой предательски дрожала. Он понимал, что если ударит сейчас, его собственные люди могут не поддержать эту атаку. А остаться один на один с легендой было страшно, ведь кто знает, что у этого старика в рукаве?
Может, он искусный боец, или у него припрятан нож? Страх неизвестности полностью парализовал волю громилы. Лом медленно, словно нехотя, опустился на скамью напротив Севера.
Заточка все еще оставалась в его руке, но уже не как оружие, а как спасительная соломинка утопающего. — Чего тебе? — буркнул он. Север ничего не ответил.
Он повернулся к избитому мужику, который все еще лежал на полу, боясь пошевелиться. — Вставай, бродяга! — сказал вор. — Иди умойся, а то кровью хату пачкаешь!
Мужик, не веря своим собственным ушам, кое-как поднялся на ноги. Он испуганно посмотрел на Лома, ожидая очередного удара. Но Лом молча сидел, уставившись тяжелым взглядом в грязный стол.
Власть в камере номер 33 сменилась без драки и поножовщины. Она плавно перетекла к тому, у кого был внутренний стержень. — А теперь слушай сюда, Лом!
Север наклонился вперед, и его очки зловеще блеснули в тусклом свете лампы. — У тебя есть два пути. Первый — ты продолжаешь играть в беспредел, и тогда через час я стучу в дверь.
— Заходят конвойные и находят здесь два трупа, мой и твой. Но мой труп похоронят с почестями, братва всю зону поднимет. А твой зароют под забором, как собаку, и никто даже не вспомнит.
Лом сглотнул, так как ком в горле мешал ему нормально дышать. — А второй? — спросил он почти неслышным шепотом. — Второй путь трудный, — продолжил свой монолог Север.
— Ты забываешь, что ты бешеный зверь, и вспоминаешь, что ты человек. Ты отдаешь железо, и мы наводим в хате порядок, чистоту, тишину. Когда майор придет проверить, сломался я или нет, он увидит не трупы, а настоящих людей.
— Это окончательно сломает его грязную игру. — Он меня сгноит, — прошептал Лом. — Если я не выполню приказ, меня ждут карцер и пресс.
— Если мы будем вместе держаться, никто никого не сгноит, — отрезал Север. — Тюрьма уважает силу, но не ту силу, что пальцы ломает, а ту, что крепкий дух держит. Встань со мной рядом, Лом, стань нормальным мужиком.
— И я свое слово даю, что ни одна сволочь тебя здесь не тронет. Мое слово твердое, как камень. В камере повисла долгая, тяжелая пауза.
Семь пар глаз не отрываясь смотрели на Лома. Он должен был сделать свой главный выбор прямо сейчас. Его привычный мир, построенный исключительно на насилии, рухнул.
Север предложил ему нечто гораздо большее, чем тюремную власть. Он предложил ему сохранить собственную жизнь. Лом внимательно посмотрел на заточку в своей руке.
Это был грязный кусок металла, тщательно заточенный об бетон. Символ его местной власти и одновременно символ его рабства. Он медленно разжал онемевшие пальцы.
Заточка с громким звоном упала на стол. — Я тебя услышал, Север, — хрипло сказал Лом. Вор понимающе кивнул, спокойно и без малейшего торжества.
Он взял самодельное оружие, повертел его в руках и одним выверенным движением загнал лезвие в щель между досками стола. Лом действительно сломался, но совсем не так, как хотел майор. Он сломался, чтобы наконец-то стать целым человеком.
— Чай заваривай, — скомандовал Север, обращаясь к Шприцу. — Разговор долгий будет. Но опытный Север прекрасно знал, что самое страшное еще впереди.
Майор, увидев через дверной глазок, что драки нет, сразу поймет, что план провалился. И тогда в ход обязательно пойдет тяжелая артиллерия. Два часа в камере 33 царил странный, очень хрупкий мир.
Лом, еще утром готовый рвать глотки за любой косой взгляд, теперь сидел на краю скамьи и внимательно слушал. Саша Север никого не поучал, он просто рассказывал. О далеких суровых лагерях и о старых авторитетах, которые шли насмерть, но не целовали сапог администрации.
Он говорил о том, что статус — это не татуировки и не место на нарах. Это внутренний несгибаемый стержень. Шприц, забыв про сильную ломку, слушал гостя с открытым ртом.
Избитый мужик, которого звали просто Вася, впервые за целую неделю пил горячий чай, и никто не выбивал кружку у него из рук. В мрачной камере происходила настоящая химия. Разношерстный сброд на глазах превращался в сплоченный коллектив…
