Но Саша Север периодически поглядывал на глазок в железной двери. Он отлично знал, что начальник не спит. Офицер видел, что его идеальный сценарий полетел к чертям, и ответная реакция будет жесткой.
Грохот тяжелых сапог в коридоре раздался совершенно внезапно. Послышался топот десятка ног и характерный лязг амуниции. Лом тяжело выдохнул, и лицо его мгновенно посерело.
Он слишком хорошо знал, что означает этот звук. Это шел тюремный спецназ в глухих масках. У этих людей не было имен, только номера на шлемах и резиновые дубинки, которыми они профессионально выбивали здоровье, превращая внутренности в фарш.
— Спокойно! — уверенный голос Севера прорезал нарастающую панику. — Всем встать к стене, руки положить на затылок и не дергаться.
— Не орать и не просить пощады, ведь они настоящие звери. Их очень сильно возбуждает чужой страх. Если будем молчать, им быстро станет скучно.
Тяжелый засов лязгнул. Дверь распахнулась с такой невероятной силой, что с грохотом ударилась о стену. — Лицом в пол, работает спецназ!
Этот командный крик парализовал любую волю. В тесную камеру ворвались пятеро рослых бойцов в черных масках и тяжелых бронежилетах. Их дубинки синхронно взлетели вверх.
Это была вовсе не плановая проверка. Это была показательная карательная операция. Били предельно жестко, молча и с пугающей деловитостью.
Лома сбили с ног первым же сильным ударом под колено. Худощавый Шприц пушинкой отлетел в дальний угол. Избитого Васю безжалостно вжали прямо в холодный бетон.
Север стоял у стены до самого последнего момента. Он не упал сам, его грубо сбили мощным ударом щита. Но даже падая, он грамотно сгруппировался, закрывая голову руками, и не издал ни единого звука.
Минут пять в камере слышались только глухие удары резины о живую плоть и тяжелое сопение нападавших бойцов. Избитые зэки тихо стонали. Кто-то жалобно всхлипывал, но ожидаемых криков о пощаде не было.
Слова Севера прочно засели в их разбитых головах. Они помнили главный приказ: не кормить зверей своим страхом. Когда жестокая экзекуция закончилась, спецназовцы отошли к дверям, образовав живой коридор.
В камеру вальяжно вошел майор, тот самый начальник с холодными рыбьими глазами. Он брезгливо перешагнул через корчащегося на полу Шприца и остановился прямо над Ломом. Лом лежал, тяжело сплевывая накопившуюся во рту кровь.
Его изувеченное лицо превратилось в сплошную маску боли. — Ну что, герой? — майор сильно пнул Лома носком лакированного ботинка в ребра.
— Договорился с новым авторитетом? Чай вместе пили, душевные беседы вели? Лом стиснул зубы и продолжал молчать.
— Я тебе прямой приказ давал, мразь! — майор наклонился, хватая Лома за волосы и с силой поднимая его голову. — Я тебе сказал, сломай его, а ты ему в рот заглядываешь!
— Ты быстро забыл, кто тебя здесь кормит! Лом с трудом открыл один заплывший глаз. Он пристально посмотрел на разозленного майора.
Раньше, еще вчера, он бы ползал у него в ногах, умолял и обещал сделать все, что угодно. Но именно сейчас он вспомнил, как Север спокойно отвел нож голой рукой. Вспомнил те обидные слова о том, что он обычная грязная тряпка.
И Лом сделал свой окончательный выбор. — Пошел ты! — прохрипел он. Кровавая слюна полетела прямо на начищенный ботинок тюремного офицера.
— Я не тряпка, я человек. Майор резко отшатнулся, словно получил хлесткую пощечину. Лицо офицера мгновенно налилось багровой краской ярости.
Его ручной пес, его цепная собака посмела взбунтоваться. И виноват в этом был тот, кто лежал сейчас у стены, свернувшись калачиком, но так и не сломленный. Майор перевел бешеный взгляд на Севера.
Старый вор, тяжело кряхтя, медленно поднимался на колени. С его глубоко рассеченной брови капала кровь, но он искренне улыбался. Разбитыми в кровь губами, но он победно улыбался.
— Плохо работаешь, начальник, — тихо прошептал Север. — Дубинки у вас резиновые, а дух здесь стальной. А резина, как известно, сталь не берет.
— Умный, да?
