— растерянно спросил Лом. — Я ж совсем не ты, я говорить так красиво не умею, я только бить больно умел.
— А ты много не говори, — Север по-отечески положил руку ему на плечо. — Ты просто делай по совести. Пайку всегда дели поровну и слабого никогда не гноби.
— За правду стой горой, даже если тебе очень страшно. Люди, они ведь не слова слышат, они всегда чужое нутро чувствуют. Увидят, что ты человек справедливый, и сами за тобой пойдут, так и станешь смотрящим за хатой.
Лом тяжело опустил свою побитую голову. — Смотрящим стать… Майор меня теперь точно со свету сживать будет за то, что я тот лживый протокол не подписал.
— Майор теперь обычная хромая утка, — жестко сказал Север. — Он перед всей зоной жидко обосрался. Если он тебя хоть пальцем тронет, бунт будет уже не посудный, а самый настоящий.
— Он это прекрасно знает, так что живи пока спокойно. Но всегда помни: настоящая власть — это не когда тебя до смерти боятся. Истинная власть — это когда тебе безоговорочно верят.
Внезапно в бетонную стену постучали. Это был стук глухой, но очень ритмичный. Тум-тум-тум.
Вася, который лежал ближе всех к стене, быстро приложил к ней ухо. — Сто восьмая камера на связи, — заговорщицки шепнул он. — Спрашивают, правда ли, что зверя завалили, и правда ли, что Север цел?
— Ответь им, — утвердительно кивнул вор. Вася ловко застучал костяшками пальцев по холодному бетону. Азбука тюремного телеграфа была очень простой, но невероятно эффективной.
Через минуту Вася резко обернулся, а его глаза счастливо сияли. — Они говорят, что абсолютно вся тюрьма уже знает. Говорят, что на строгую колонию маляву пустят вперед твоего этапа.
— Чтоб встретили там как положено. Чтоб все правильные люди знали, что Север не сломался. Саша медленно снял темные очки и устало потер переносицу.
Он отлично знал, что такое эта особая колония. Это была не просто зона, это была настоящая мясорубка для криминальных авторитетов. Там людей жестоко ломали через колено, заставляя навсегда отрекаться от своего имени перед видеокамерой.
Но добрая весточка с воли, пусть даже тюремной воли, сильно грела его душу. Значит, в этой борьбе он был далеко не один. — Лом! — Север достал из кармана свой тощий кисет с дешевым табаком.
Он щедро высыпал ровно половину на грязный стол. — Это пойдет в наш общак. Утром чай заварите покрепче и поминки по моей свободе справите.
— Типун тебе на язык, батя, — недовольно буркнул Шприц из темного угла. — Вернешься еще живым. — С таких строгих зон обратно не возвращаются, — честно сказал Север.
— Оттуда выходят или сломленной сукой, или холодным трупом. Но я обязательно третью дорогу искать буду. Остаток этой долгой ночи прошел в очень тихих и душевных разговорах.
Лом увлеченно расспрашивал гостя про старые порядки и про настоящий кодекс чести. Он жадно впитывал каждое мудрое слово, как сухая губка. Бывший палач, который еще вчера был готов убить человека за банку сгущенки, теперь учился быть справедливым судьей.
Север отчетливо видел это преображение и все понимал. Значит, не зря он сюда зашел. Не зря так сильно мерз и рисковал своей жизнью.
Он оставлял после себя не выжженную мертвую землю. Он оставлял живой, крепкий росток. Ровно в пять утра длинный коридор наполнился привычными звуками.
Послышался громкий лай собак, лязг железа и грубые крики конвоиров. Суровый этап официально начинался. Ключ дважды повернулся в замке тридцать третьей камеры.
Железная дверь со скрипом открылась. На пороге стоял начальник конвоя, пожилой и очень строгий прапорщик. Это был не тот человек, что недавно носил им баланду, этот был старой закалки.
— Северов, с вещами на выход! Вор медленно встал со своего места. Он совершенно не торопился.
Аккуратно затянул горловину своего сидора, надел теплую телогрейку и поправил темные очки. — Ну, бывайте, бродяги, — сказал он очень просто и без лишнего пафоса. Зэки мгновенно встали со своих мест.
Все поднялись как один человек. Встал даже слабый Шприц, которого еще заметно трясло от наркотической ломки. Они стояли абсолютно молча, уважительно опустив руки по швам.
Это был вовсе не запуганный строй солдат. Это был гордый строй настоящих братьев. Лом решительно шагнул вперед.
— Прощай, Александр Валентинович. Он впервые назвал этого человека по имени и отчеству. Север понимающе кивнул ему в ответ.
— Не прощай, а до скорого свидания. Мир наш очень тесен, а слой нормальных людей у нас тонкий, так что еще свидимся. Север уверенно шагнул за порог камеры.
Тяжелая дверь начала медленно закрываться, навсегда отсекая его от тех, кого он чудом спас. В самую последнюю секунду, перед тем как громко щелкнул замок, он услышал голос Лома. Это был голос громкий, властный и не терпящий никаких возражений.
— Вася, быстро тряпку в руки! Шприц, нары поправь аккуратно! В нашей хате должен быть идеальный порядок, как батя учил!
Север искренне улыбнулся. Теперь он был абсолютно спокоен за этих людей. Брошенная им искра разгорелась в настоящее пламя…
