— весело начал майор и тут же осекся. Картина, которую он воочию увидел, совершенно не укладывалась в его голове. Посреди тесной камеры, широко раскинув огромные руки, без сознания лежал его лучший убийца Тугарин, пуская кровавые слюни в холодный бетон.
А над ним, абсолютно живой и невредимый, возвышался Саша Север, спокойно протирая свои темные очки краем грязной одежды. Вокруг, опираясь на стены, стояли избитые зэки. Они были покалеченные, очень голодные, но невероятно злые.
Они смотрели на растерянного майора уже не как жертвы, они смотрели на него как суровые судьи. Майор на глазах побледнел, а его губы предательски задрожали. Вся его выстроенная карьера и весь дутый авторитет сейчас жалко лежали на полу вместе с этой огромной грудой мяса.
— Как это возможно? — только и смог потрясенно выдавить он. Север неторопливо надел свои очки. Темные стекла надежно скрыли выражение его глаз, но голос прозвучал как суровый приговор.
— Забирай свой сломанный мусор, гражданин начальник. И навсегда запомни: грубую силу можно купить за сгущенку, но человеческий дух купить нельзя. Ты проиграл эту войну.
Майор испуганно отступил спиной в коридор. Ему стало по-настоящему страшно за свою шкуру. Он отчетливо понял, что теперь абсолютно любой зэк в этой тюрьме будет знать — жестокого начальника можно легко сломать.
Саша Север с этой минуты стал абсолютно неприкасаемым авторитетом. Если сейчас глупый майор отдаст прямой приказ добить их, завтра неминуемо взбунтуется вся огромная зона. — Санитаров сюда! — истерично визгнул майор в рацию, срывая свой голос.
— Тугарина срочно тащите в лазарет, живо! Двое дюжих санитаров и три крепких конвоира с огромным трудом выволокли бесчувственное тело гиганта в коридор. Майор на секунду задержался на пороге, его руки заметно тряслись от пережитого стресса.
— Ты не думай, что это счастливый конец, — злобно прошипел он, но в его угрозе уже не было реальной силы. — Я тебя все равно сгною по закону, завтра у тебя этап. Я тебя отправлю в самую строгую северную колонию, откуда живыми не возвращаются.
— Там с тобой так нянчиться не будут. Тяжелая дверь с лязгом захлопнулась. В камере вновь наступила звенящая, вязкая тишина.
Лом с большим трудом поднялся на ноги, крепко держась за бетонную стену. Он медленно подошел к старому Северу. — Батя! — позвал он.
Он хотел сказать что-то очень важное, но нужных слов просто не было. Он просто молча протянул свою огромную, разбитую в кровь ладонь. Север пожал ее очень крепко и по-мужски.
— Спасибо тебе, Лом, за то, что смело под чужой удар встал. Такие мужские поступки никогда не забываются. — Куда нас теперь? — испуганно спросил Шприц, осторожно выбираясь из своего угла.
— Сказал же начальник, — криво усмехнулся Север. — На строгий этап. — Это верная смерть, — очень тихо сказал Вася.
— Там старых авторитетов ломают без жалости. Там пресс-хаты такие страшные, что наша тридцать третья покажется детским садом. — Значит, и там свою работу работать будем, — спокойно ответил Север.
— Люди везде есть, а где людей нет, там мы их воспитаем. Он тяжело подошел к деревянному столу, сел и впервые за эти безумные дни позволил себе закрыть глаза. Он устал, смертельно устал от этой бесконечной борьбы.
Но он точно знал главное. Искра, которую он с трудом высек здесь, в этой грязной камере, уже никогда не погаснет. А в гулком тюремном коридоре снова нарастал знакомый тревожный гул.
Огромная тюрьма не спала. Тюрьма уже знала последние новости. Большой слон с грохотом упал, а старый вор уверенно устоял.
Адреналин, который держал избитых людей на ногах во время смертельной схватки с Тугариным, постепенно ушел. Он оставил после себя только тупую, ноющую боль во всем теле. Лом молча сидел на нарах, осторожно прикладывая к распухшей челюсти мокрую тряпку.
Его лицо окончательно превратилось в сине-багровое кровавое месиво. Но его глаза были на удивление ясными. В них больше не было той привычной мути жестокого беспредельщика.
Саша Север тоже не спал. Он тихо сидел за грязным столом, аккуратно разглаживая на колене блестящий фантик от дешевой конфеты. Это была единственная чистая бумага, которая у него оставалась.
— Батя! — позвал Лом, с трудом шевеля своими разбитыми губами. — Тебе поспать немного надо, ведь завтра тяжелый этап. Дорога предстоит очень долгая и холодная.
— На том свете отоспимся, — горько усмехнулся Север. — А сейчас важные дела сдать надо. Я ухожу на этап, Лом, а ты остаешься здесь.
— Я бы с тобой пошел, — глухо сказал здоровяк. — Хоть на самый край света. Здесь мне теперь слишком душно.
— Нельзя тебе со мной идти, — отрицательно покачал головой старый вор. — Твой путь должен быть именно здесь. Ты эту хату достойно прошел и выстрадал.
— Теперь ты за нее в ответе. Север медленно подошел к скрипучим нарам. В тесной камере было очень тихо.
Остальные зэки старательно делали вид, что крепко спят, но каждый жадно ловил каждое произнесенное слово. — Слушай меня внимательно, Лом, ведь завтра сюда придут новые люди. Может, это будут зеленые первоходы, а может, битые жизнью волки.
— Твоя главная задача — не сломать их, как ты раньше бездумно ломал, а настоящими людьми сделать. — Как?
