Непонятно.
Вадим Крысин взорвался. Приехал к бывшему инспектору Петровичу, орал. Требовал найти виновного.
Петрович разводил руками. Следов нет, свидетелей нет. Оба пострадавших молчат.
Говорят, что не видели нападавшего. Боятся, видимо. Вадим понял, что это целенаправленная охота.
Кто-то вышел на него и его людей. Кто-то опасный и профессиональный. Он усилил охрану, достал пистолет.
Не выходил из дома без оружия. Но я знал, страх его уже грызет. Он чувствует, что следующий он.
Я пришел к его дому вечером. Открыто, без маскировки. Подошел к калитке, постучал.
Вадим выглянул из окна. Увидел меня. Молодой парень в десантной форме.
Руки на виду, спокойное лицо. Он не узнал меня. Думал, может, армейский знакомый или клиент какой.
Открыл дверь, держа пистолет за спиной. «Ты кто?» Я посмотрел ему в глаза и сказал четко, ясно.
«Я Алексей Громов. Сын женщины, которую ты избивал. Той, что просила не ломать ей пальцы».
Вадим замер. Лицо побелело. Потом рука дернулась, вытащил пистолет.
Я был готов. Шагнул вперед, ударил ему по запястью ребром ладони. Пистолет вылетел, упал на крыльцо.
Вадим попытался ударить кулаком, но я заблокировал, ударил коленом в живот. Он согнулся, я толкнул его назад, в дом. Дверь захлопнулась за нами.
Вадим упал на пол, хватал ртом воздух. Я поднял пистолет, разрядил, выбросил обойму в сторону. Бесполезная железка теперь.
Вадим смотрел на меня снизу вверх, в глазах страх. «Ты? Ты Леху и Серегу?»
Я кивнул. «Я. И теперь твоя очередь».
Он попятился, пополз к стене, губы дрожали. «Слушай, парень, я не знал, что это твоя мать, клянусь. Она долг не платила, я просто делал свою работу».
Я шагнул к нему. «Работу? Ты называешь издевательство над старой женщиной работой?»
«Ломать ей пальцы, заставлять мыть полы, унижать на камеру – это работа?» Вадим затрясся. «Я заплачу».
«Я отдам все деньги. Сколько надо? Десять тысяч, двадцать?»
«Только не трогай меня!» Я присел перед ним, смотрел в его глаза. Видел там страх, который моя мать видела месяц назад, когда он ломал ей пальцы, когда смеялся над ее слезами.
Она тоже просила, но ты не послушал. Теперь моя очередь не слушать. Я схватил его за шиворот, поволок через комнату.
Вадим вырывался, кричал, но я был сильнее. Дотащил до подвала, открыл дверь, сбросил вниз по лестнице. Он покатился, ударился о ступени, застонал.
Я спустился следом. Подвал большой, темный. Включил свет.
Вдоль стен коробки с деньгами, мешки с чем-то, видеомагнитофон, кассеты, все награбленное. Вадим лежал на полу, держался за ребра. Я подошел к видеомагнитофону, включил.
Нашел кассету с надписью «Громова», вставил. На экране появилась моя мать. Стоит на коленях, моет пол.
Вадим стоит над ней, смеется, говорит что-то. Потом бьет ее ногой в бок. Она падает.
Серега и Леха ржут за кадром. Я смотрел на экран. Ярость накрыла новой волной.
Холодная, тяжелая ярость. Я выключил видео, обернулся к Вадиму. Тот лежал, плакал, как ребенок.
«Весело было? Сильным себя чувствовал?»
