Серега моргал, пытался сфокусировать взгляд.
Не узнавал. Я был в темной одежде, лицо в тени. Я помог ему.
«Я сын женщины, которой ты с братом пальцы ломал. Она просила не трогать сережки бабушкины, а ты смеялся. Помнишь?»
Серега побледнел. Губы задрожали. «Брат, брат тебя найдет».
Я ударил его по лицу, не сильно, но четко. Нос хрустнул, кровь пошла. «Не братом меня пугай».
«Я сам его найду, скоро. А пока твоя очередь». Я поднял его, потащил к луже машинного масла в углу бокса.
Серега сопротивлялся, вырывался, но я был сильнее. Два года армии, тренировки, рукопашка. Он против меня никто.
Я окунул его лицо в масло. Держал, считал до десяти. Потом вытащил.
Серега задыхался, кашлял, рыгал маслом. Слезы, сопли, кровь смешались с черной жижей на лице. «Это за унижение».
«За то, что заставляли ее мыть полы. За то, что снимали на камеру». Я снова окунул.
Держал дольше. Серега забился, но я не отпускал. Потом вытащил.
Он лежал, хрипел, плакал. Потом я взял его руки. Сначала правую.
Положил на край бетонного бордюра. Наступил ногой. Серега понял, что сейчас будет, закричал.
Я давил медленно, ощущая, как кости трещат под подошвой. Хруст, вой. Первая рука сломана.
Потом вторая, тот же метод. Медленно, чтобы он чувствовал каждую секунду боли. Вторая рука, хруст.
Серега терял сознание, но я бил его по щекам, возвращал. Хотел, чтобы он помнил каждую секунду. Когда я закончил, он лежал на полу в луже масла, крови и своей рвоты.
Обе руки сломаны, лицо разбито. Дышит с хрипом. Я присел рядом, вытер руки о его куртку.
«Этими руками ты ее бил. Больше не будешь. Если выживешь, скажи брату».
«Я иду за ним, скоро». Серега не ответил. Может, не услышал, а может, уже отключился.
Я встал, пошел к выходу, оглянулся. Он лежал неподвижно, живой, дышит. Хватит с него.
Я вышел из мойки, пошел домой. Ночь теплая, тихая. Снова звезды, снова луна, красота.
А в боксе лежит человек со сломанными руками и разбитым лицом. Заслужил. Дома мать ждала.
Она увидела меня, поняла. «Второй?» Я кивнул.
«Готов. Остался один, главный». Она посмотрела на меня долго, потом тихо сказала.
«Леша, ты изменился. Глаза другие, я тебя боюсь». Я подошел, обнял ее.
«Мама, не бойся меня. Я делаю это ради тебя. Чтобы ты больше никогда не боялась».
«Чтобы никто никогда не посмел тебя тронуть». Она прижалась ко мне, заплакала. Я гладил ее по голове.
Чувствовал, как она дрожит. Маленькая, старая, сломанная. Моя мать.
Я сделаю так, чтобы она снова спала спокойно. Чтобы не вздрагивала от каждого стука в дверь. Чтобы жила без страха.
А для этого нужно убрать последнего. Вадима Крысина. Главаря.
Того, кто начал все это. Завтра я иду к нему. И это будет последний визит, который он получит в своей жизни.
Серегу нашли утром на автомойке. Сосед услышал стоны, вызвал скорую. Тот же диагноз: множественные переломы, разбитое лицо, шок.
В больнице врачи разводили руками. Два человека за три дня. Оба из одной компании.
Оба искалечены одинаково. Серийный нападающий, месть?
