Он затих, кивал судорожно. Я убрал руку. Леха хрипел, сопли текли по лицу.
«За каждое издевательство над моей матерью ты получишь по сломанной кости! Она просила пощады, вы не пощадили, я тоже не буду!» И я начал работать.
Методично, спокойно. Сначала сломал запястье, наступив ногой и надавив. Раздался хруст.
Леха взвыл, но я прикрыл ему рот. Потом второе запястье. Потом ударил по колену сбоку так, чтобы коленная чашечка треснула.
Еще хруст. Леха терял сознание, приходил в себя, снова вырубался. Когда я закончил, он лежал на земле, сломанный, рыдающий, обмочившийся от страха.
Я вытер нож о его куртку, спрятал обратно, наклонился к его лицу. «Если скажешь кому-то, кто это сделал, я вернусь и в следующий раз не оставлю в живых. Понял?»
Он кивнул, захлебываясь слезами и соплями. Я встал, пошел прочь и не оглянулся. Слышал, как он скулит за спиной, но мне было все равно.
Это был первый, осталось двое. Я шел домой через ночной поселок. Руки не дрожали, сердце билось ровно.
Никакой жалости, никакого сожаления. Только удовлетворение от выполненной задачи. Дома мать не спала, сидела на кухне, пила чай.
Увидела меня, посмотрела в глаза. Ничего не спросила. Я налил себе воды, выпил и сказал: «Один готов».
«Осталось двое». Она кивнула, встала, ушла спать. А я остался на кухне, смотрел в окно на рассвет.
Чувствовал себя спокойно, правильно, так, как будто выполнил долг. Завтра очередь Сереги. Новость о Лехе разнеслась по поселку к обеду следующего дня.
Его нашли утром на пустыре, избитого, со сломанными руками и ногами. Скорая увезла в больницу соседнего города. Врачи говорили, что переломы серьезные, кости раздроблены.
Леха повторял одно: «Я никого не видел, темно было, не знаю кто». Серега и Вадим Крысин узнали первыми. Я видел, как они приезжали к забегаловке, осматривали место.
Вадим орал на всех, требовал, чтобы нашли свидетелей. Но свидетелей не было. Пустырь ночью безлюдный, темный.
Кто-то избил Леху, но кто — неизвестно. Серега был умнее брата. Я видел, как он смотрел по сторонам, думал.
Понимал, что это не случайность. Кто-то целенаправленно вышел на их человека, кто-то опасный. Вадим тоже это понимал.
Вечером они сидели в коттедже, пили, обсуждали. Я слышал обрывки через открытое окно, когда проходил мимо. «Кто-то из должников взбесился, — говорил Вадим. — Надо проверить всех».
«Кто недавно платил, кто жаловался. Найдем, и того же ждет». Серега мрачно кивал.
Я уходил, улыбаясь. Они ищут не там, думают, что это месть должника. Не догадываются, что это я, сын той самой женщины, которую они избивали.
На следующий день Серега стал осторожнее. Ездил везде с ножом, оглядывался. Но на автомойку все равно ездил один.
Надо было работать, деньги зарабатывать, бизнес не стоит. Я ждал вечера. Пришел к мойке в половине десятого, когда уже смеркалось.
Серега как раз закрывал, выгонял последнего клиента. Остался один в боксе, считал выручку. Я зашел через боковой вход.
Дверь была не заперта. Серега еще не успел закрыть. Бокс большой, пустой, эхо от шагов.
Серега сидел спиной ко мне. Склонился над столом, считал деньги. Я подошел тихо.
Он услышал, обернулся. Увидел меня, вскочил, полез в карман за ножом. Я был быстрее.
Ударил ему в живот, в солнечное сплетение. Серега согнулся, нож вылетел, звякнул о бетон. Он хрипел, хватал ртом воздух.
Я схватил его за волосы, дернул назад. Он упал на пол. Я сел на него сверху, прижал руками.
Смотрел в глаза. «Узнаешь меня?»
