Он качал головой: «Прости».
«Я дурак, я больше не буду. Уеду отсюда. Исчезну, только отпусти».
Я подошел ближе, присел. «Мать тоже попросила. Ты не пощадил».
«Теперь я тебя не пощажу». И я начал работать. Методично, без спешки.
Сначала сломал ему пальцы, по одному. Вадим кричал, но здесь в подвале никто не услышит. Стены толстые, дом на отшибе.
Кричи сколько хочешь. Потом ребра. Ударял ногой точно в определенные места.
Слышал хруст. Вадим терял сознание, приходил в себя, снова вырубался. Я ждал, пока очнется.
Хотел, чтобы он чувствовал каждый удар. Когда я закончил, он лежал на полу, сломанный, окровавленный, еле дышащий. Я сел рядом, вытер руки о его рубашку.
Смотрел на него. «Ты умрешь здесь. В своем подвале».
«Среди награбленного. Никто не найдет тебя несколько дней. А когда найдут, будет уже поздно».
Вадим хрипел, пытался что-то сказать. Я наклонился, прислушался. Он прошептал: «За… что?»
Я улыбнулся. «За мою мать. За каждый ее синяк».
«За каждую ее слезу. За каждый страх, который ты в нее вселил». Он закрыл глаза.
Дышал все слабее. Я встал, пошел к лестнице. Оглянулся.
Вадим лежал неподвижно. Может, уже умер. Может, еще нет.
Мне было все равно. Я поднялся наверх. Закрыл дверь подвала.
Вытер везде следы пальцев. Забрал кассету с записью. Вышел из дома.
Закрыл за собой дверь. Пистолет и обойму выбросил в кусты. Пошел домой.
Ночь была тихой. Я шел по пустым улицам поселка, и внутри была пустота. Ни радости, ни удовлетворения.
Просто пустота. Месть свершилась. Все трое получили свое.
Но радости от этого не было. Дома мать ждала. Увидела меня, поняла.
«Все?» Я кивнул. «Все, мам».
«Больше они тебя не тронут. Никогда». Она подошла, обняла меня и плакала.
Я стоял, обнимал ее и чувствовал себя опустошенным. Я сделал то, что должен был сделать. Защитил мать, наказал виновных.
Но внутри не было мира. Потому что я понял: месть не лечит раны. Она просто добавляет новые.
Теперь на моих руках кровь, и эта кровь никогда не смоется. Что бы я ни делал, как бы ни оправдывал себя, я убил человека и искалечил двоих. Да, они заслужили, но это не меняет факта.
Я стал таким же, как они. Судьей. Палачом.
Убийцей. Я лег на свою раскладушку, закрыл глаза. Но сон не шел.
Перед глазами стояло лицо Вадима. Его крики, хруст костей, кровь. И я понял, что это только начало.
Начало жизни с тем, что я сделал. С этой тяжестью, которая теперь всегда будет со мной. Но я не жалел.
Потому что моя мать теперь в безопасности. И это главное. Тело Вадима Крысина нашли через четыре дня.
Соседка почувствовала запах, вызвала полицию. Когда они вскрыли дверь подвала, там уже было не на что смотреть. Труп разлагался в летнюю жару, мухи роились тучами.
Бывший инспектор Петрович блевал прямо на крыльце. Я узнал об этом от соседки, тети Клавы. Она прибежала к нам утром, бледная, растрепанная.
«Леша! Леша, ты слышал? Крысина нашли мертвым в подвале его собственного дома!»
«Говорят, избили до смерти!» Мать побледнела, посмотрела на меня. Я сидел за столом, пил чай.
Спокойно кивнул. «Да, слышал уже, жуть какая!» Тетя Клава села с нами, всплеснула руками.
«Кошмар! Кто же это мог?
