— Она подделала важный документ. Использовала бумагу санатория. Я почти уверена, что сделала это здесь. Мне нужны доказательства. Черновики, образец подписи, что угодно.
По лицу уборщицы было видно: страх борется с обидой.
— Она сильно навредила моей семье, — тихо добавила Марина. — И, кажется, не только моей.
Зинаида допила кофе, скомкала стаканчик и выбросила. Потом оглянулась, убедилась, что их никто не слышит, и наклонилась ближе.
— Кабинет ей не положен. Она волонтер. Но устроила себе уголок в старой кладовке, в конце коридора. Там списанное оборудование стояло. Она все сдвинула, поставила стол, стул. Думает, никто не знает.
Сердце Марины забилось чаще.
— А попасть туда можно? Дверь заперта?
Зинаида усмехнулась и сунула руку в карман халата. Через секунду на ее ладони лежал маленький потертый медный ключ.
— Она иногда просит меня там убираться. Дура. Доверяет.
Марина смотрела на ключ как на сокровище. Но Зинаида не разжимала пальцев.
— Она там одну книжицу держит, — прошептала уборщица. — Черную, в кожаном переплете. В ящике стола. Думает, я не видела.
Ключ тускло блеснул в коридорном свете. В глазах Зинаиды была не просто жажда отомстить за унижения. Там пряталась давняя боль. Марина не стала расспрашивать. Аккуратно взяла ключ.
— Спасибо.
— Если что найдете, используйте с умом, — тихо сказала Зинаида. — Эта змея просто так не сдастся.
Марина спрятала ключ и ушла.
Остаток дня прошел как в тумане. Она вернулась к Леониду и рассказала о ключе и черной книжке. Брат слушал серьезно.
— Это опасно, Марина. Очень. Если она поймает тебя…
— Не поймает. Я пойду ночью. Зинаида сказала, там по ночам только один охранник проходит раз в три часа. У меня будет время.
— Я пойду с тобой.
— Нет. Это мое дело. Если что-то случится, пострадать должна только я. Да и женщина одна может сказать, что заблудилась. А мужчина и женщина ночью в санатории — уже похоже на взлом.
Леонид не стал спорить. Он знал ее упрямство. Вместо этого ушел и через час вернулся с небольшой тяжелой сумкой. Внутри были фонарик, перчатки и тонкий плоский ломик.
— Ящик может быть заперт. Ключ от кладовки у тебя есть, от ящика — нет. Будь тише.
Ночь тянулась мучительно. Марина не могла ни есть, ни сидеть спокойно. Ходила по квартире из угла в угол, повторяя план. Надела черные джинсы, черную водолазку, кроссовки. Волосы собрала в тугой пучок. Взяла сумку.
Около двух ночи она была готова. Леонид ждал в прихожей.
— Позвони, как только выйдешь. Неважно с чем. Просто позвони.
— Хорошо.
Он отвез ее к санаторию. Машину оставили в темном дворе за несколько кварталов. Дальше Марина пошла пешком. Воздух был холодный, влажный, пах соснами и прелой листвой. Огромное здание тонуло во мраке, лишь в нескольких окнах горел дежурный свет.
Она обошла корпус сзади. Там была служебная дверь, которую персонал, по словам Зинаиды, часто не закрывал на нижний засов. Марина осторожно потянула ручку. Дверь подалась.
Она оказалась в темном коридоре, пахнущем хлоркой. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно на весь этаж. Она замерла, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко гудел холодильник.
Марина включила фонарик, направив луч под ноги, и пошла по коридорам. Вот поворот, где она говорила с Зинаидой. Вот длинный проход. В конце — нужная дверь.
Кладовка была старой, деревянной, с облупившейся краской. Замок простой, навесной. Марина достала ключ. Руки дрожали так, что попасть в скважину удалось не сразу. Наконец ключ повернулся. Щелчок прозвучал оглушительно. Она сняла замок, потянула дверь. Та скрипнула, и у Марины замерло сердце.
Она вошла и прикрыла дверь, оставив маленькую щель. Фонарик осветил комнату без окон, заставленную старыми тумбочками, штативами для капельниц и картонными коробками. Пахло пылью. В дальнем углу стоял письменный стол и стул. Тайный кабинет…
