Голодная санитарка спешила на смену, но всё же купила мороженое слепому старику в парке

С утра Ирина ничего не ела. Живот заурчал так предательски, что Аркадий Викторович остановился. Зрение подводило его, но слух оставался отменным.

— Деточка, сперва поедим. Всё остальное потом. Голодный солдат — плохой солдат.

По дороге к его дому Аркадий Викторович впервые за последние дни улыбнулся сам себе. Судьба уже свела его с Виктором, а теперь рядом шла Ирина, санитарка из пансионата для пожилых людей. Вот так в жизни появляются люди, о встрече с которыми прежде и не думал. Но вслед за этим пришло сомнение: стоит ли открывать свой дом этой девушке? Он почти ничего о ней не знал. Аркадий Викторович мысленно вернулся к тому, чему сам учил Виктора: человек должен быть выше вещей, выше всяких побрякушек. Иначе что стоят его собственные слова, которые он столько раз повторял ученику?

Виктору он постоянно говорил: деньги, власть и гордость тебя погубят. Если не можешь полюбить людей, хотя бы уважай их; не зазнавайся, не позволяй гордыне распоряжаться тобой. Он наставлял ученика не раз и не два, но теперь ему казалось, что какой-то важный момент всё-таки упустил. Где-то не сумел уберечь, чего-то не объяснил вовремя. С этими мыслями он шёл рядом с Ириной, уже зная, зачем ведёт её к себе. Накормить девушку он мог наверняка. А если вместе им удастся найти пропавшее дело, появится возможность помочь Виктору. Пока нужно было добраться домой и проверить всё, что там есть. Вопрос о том, как вернуть найденные материалы, оставался на потом: сначала предстояло отыскать саму папку.

— Проходи, Ирина. Разувайся. Вот тапочки внучки, тебе, кажется, подойдут. Ванная там, мыло и полотенце найдёшь. Вымой руки, а хочешь — прими душ. Я пока приготовлю обед. Сам с утра почти не ел.

— Спасибо, руки помою. Душ я на работе принимала. У нас с чистотой строго, поверьте. Вы не смотрите, что вещи бедные и от голода живот урчит… — Она пожала плечами. — Так уж у меня жизнь сложилась.

Аркадий Викторович налил борщ в полную тарелку, поставил перед Ириной, добавил сметану. Затем нарезал хлеб. На второе у него были отварной рис и котлеты — соседка приготовила немало еды, и он думал, что этого запаса хватит дня на три. Но стоило девушке приняться за обед, как расчёт показался ему ненадёжным. Худенькая гостья ела с таким аппетитом, что приготовленное могло закончиться гораздо скорее. Впрочем, его это не огорчало. Пусть ест: смотреть на неё ему было приятно. Он сам с самого утра толком не поел, а теперь мог накормить и себя, и эту вечно голодную, как Виктор, девушку.

Аркадий Викторович улыбнулся и придвинул хлеб поближе к девушке.

Ирина не могла насытиться борщом со сметаной. Такого вкусного она, пожалуй, не ела с тех пор, как умерли родители. Мама умела варить такой же, только ещё добавляла чеснок. Заметив тёплый взгляд хозяина, Ирина ненадолго остановилась: нехорошо было так стучать ложкой по тарелке, будто она не могла справиться с голодом.

— Простите, Аркадий Викторович. Уж очень вкусно. Как у мамы, только она с чесноком варила.

— Соседка тоже раньше клала чеснок. Но у меня от него изжога, пришлось отказаться. Се ля ви. Ты ешь, и без него хорошо. Потом попробуй котлеты, там ещё рис на гарнир.

Через полчаса они уже пили на кухне ароматный чай. Разговор шёл так свободно, словно они были старыми друзьями или, по крайней мере, учителем и ученицей.

— Чем я ещё могу помочь вам, Аркадий Викторович?

— Давай поищем Викторову папку. Посмотри под диваном, креслами, столом — вдруг свалилась туда. А я проверю сверху. Хотя сомневаюсь, что она здесь: такая большая, её трудно не заметить.

Виктор собирал материалы добросовестно: документы, доказательства — всё готовил тщательно, особенно если расследование уже подходило к передаче в суд. Такую папку он не оставил бы без внимания. Аркадий Викторович снова прошёлся по квартире, перебирая возможные места, но ничего не нашёл.

Ирина проверила углы, заглянула под мебель, даже отодвинула диван. Папки не было.