Когда пик бунта прошел, колония не успокоилась — она перегорала. На земле лежали обломки, дымящиеся доски, перевернутые бочки, разорванные документы. Люди Скифа добивали остатки сопротивления, охрана пряталась, связь то оживала, то захлебывалась треском. Это было именно то окно, которое Алина ждала.
Она нашла Макара в его кабинете. Он сидел за столом, расстегнув форму, и раскачивался из стороны в сторону, как больной ребенок. На его новых погонах темнело грязное пятно. Лицо распухло от слез, взгляд распался.
— Макар, — сказала Алина.
Он вздрогнул.
— Нас всех расстреляют, — прошептал он. — Меня, тебя, всех. Я все потерял.
— Никто не успеет нас расстрелять, если ты сделаешь то, что я скажу.
Ее голос был тверже стали. Макар замер, будто получил пощечину.
Алина положила перед ним бланк закрытой служебной телеграммы и ручку.
— Пиши. Лично генералу Дементьеву.
— Что писать? — он почти вскрикнул. — Что я провалил учреждение? Что у меня зона горит, а полковника внутренней безопасности убили? Он меня первым отдаст под суд!
— Он отдаст тебя под суд, если увидит слабость. А ты покажешь силу. Пиши: ситуация критическая. На учреждение совершено организованное нападение. Бунт спровоцирован опаснейшим рецидивистом по прозвищу Скиф, возможно связанным с внешними силами. Во время нападения, исполняя долг, погиб полковник Соколов, проводивший здесь особо важную служебную проверку, связанную с вопросами служебной безопасности.
Макар тупо смотрел то на бланк, то на жену.
— Зачем? Зачем это ему?
— Потому что ты должен заставить его прилететь лично.
Она говорила терпеливо, почти ласково, как объясняют ребенку простую задачу.
— Ты напишешь, что местных сил не хватает. Что нужна не просто зачистка, а решение на высшем уровне. Что Соколов владел сведениями, которые нельзя отдавать случайным людям. Что документы могли попасть не в те руки. Что только авторитет Дементьева может удержать ситуацию и предотвратить большие жертвы.
— Он пришлет группу, — прошептал Макар. — А меня поставит к стенке.
— Он прилетит, — сказала Алина с такой уверенностью, что Макар невольно поверил. — Соколов был его человеком. Дементьев единственный знает, что тот здесь искал и какие следы должен был убрать. Смерть Соколова для него не трагедия. Это угроза. Он слишком высокомерен, чтобы доверить ее подчиненным. Прилетит, чтобы собственными глазами убедиться, что все концы спрятаны. Прилетит, чтобы превратить чужой пожар в свою победу.
Она наклонилась ближе.
— Пиши, Макар. Сыграй в последний раз роль сильного начальника. Позови своего покровителя. Это единственное, что ты еще можешь сделать. Для нас.
Слово «нас» сработало. Макар вцепился в него, как утопающий в доску. Взял ручку и начал писать. Его корявый почерк выводил строки, продиктованные Алиной, — строки, которые выглядели отчаянным сигналом о помощи, а на самом деле были приглашением на казнь.
Когда телеграмма ушла по закрытому каналу, Алина забрала черновик. Она знала: долго ждать не придется.
Через три часа аппарат в кабинете заскрежетал и выдал короткий ответ. Одна строка, набранная бездушными буквами:
«Ждите. Вылетаю лично. Оцепление удержать. До моего прибытия никто не покидает территорию».
Алина сложила бумагу и посмотрела на Макара. Он глядел на нее с жалкой надеждой, будто она уже спасла его.
— Готовься встречать гостя, муж, — сказала она тихо.
В ее голосе не было радости. Только сухое удовлетворение исполнителя, увидевшего, как приговоренный сам поднимается на эшафот. Игра вошла в финал. Король летел на доску…
