Здесь было сумрачно и почти тихо. Из пяти клеток четыре стояли пустыми. Только в самой дальней, там, где света было меньше всего, кто-то находился. Нина подошла ближе и сперва различила лишь два жёлтых глаза, пристально глядевших из темноты.
После шумного коридора неподвижность карантинной комнаты ощущалась особенно тяжело. Там животные тянулись навстречу, здесь обитатель единственной занятой клетки старался держаться как можно дальше от дверцы. Воздух казался спёртым. Нине понадобилось всмотреться в тёмный угол, прежде чем она смогла понять, как велик кот и насколько тесно он сжался, стараясь отгородиться от людей.
Потом проступили очертания огромного чёрного кота. Тусклая шерсть, напряжённое тело, уши, прижатые к голове. Он забился в угол так, словно хотел исчезнуть в нём. При виде женщины кот обнажил зубы, и из клетки потянулось низкое рычание.
На красной табличке возле клетки было написано: «Крайне опасен. Руками не трогать». Тарас поспешно встал перед Ниной.
— Это Уголёк. Отойдите, пожалуйста. Я ведь предупредил: он и на решётку бросается.
Нина не отступила и попросила рассказать, что произошло с котом.
Сотрудник вздохнул и развернул листок, который носил в кармане. О коте он говорил без надежды, как о случае, в котором уже нечего решать.
— Он жил при доме престарелых. Как там появился, мы точно не знаем. Около месяца назад набросился на медсестру. По тем сведениям, что нам передали, причины не было: просто кинулся и изодрал обе руки. И когтями, и зубами. Она много крови потеряла, в больнице швы накладывали.
Нина слушала, переводя взгляд с Тараса на клетку. Молодой человек продолжал: руководство учреждения вызвало отлов, кота привезли в приют, но наладить с ним хотя бы самый простой контакт так и не удалось. Даже уборка превратилась в опасное дело. Сотрудники пользовались специальными длинными палками и толстыми кожаными перчатками, а Уголёк всё равно бросался на любое движение.
— К людям у него одна ненависть. Здесь он только до конца обязательного карантина. Через три дня усыпление. Социализировать его, по нашему заключению, невозможно.
Тарас сложил листок. Он ждал, что теперь посетительница испугается или хотя бы отойдёт. Вместо этого Нина обошла его и приблизилась к прутьям. Кот зашипел, резко ударил по решётке лапой. Молодой человек вздрогнул от металлического звона, а женщина опустилась на колени.
Теперь их глаза находились почти на одной высоте. Когти Нина видела прекрасно. Видела и то, как натянуто всё тело Уголька. Но за этим было ещё что-то, и она смотрела, пока не поняла: кот дрожал от страха. Он ждал боли. Любое приближение человека для него уже означало угрозу, поэтому он защищался заранее, не оставляя никому возможности приблизиться.
Нине был знаком такой взгляд. Она встречала его у людей после тяжёлых потерь и сама знала это чувство: в первые месяцы без мужа весь мир сделался пустым и чужим. В жёлтых глазах напротив не было того безумия, о котором говорил сотрудник. Перед ней находилось живое существо, для которого люди давно перестали быть безопасными.
Рычание уже не заслоняло от неё дрожь. Пока Тарас перечислял, чем кот опасен, она видела, чего он сам страшится. Подойти, протянуть руку, открыть дверцу — для сотрудника это были необходимые действия, для Уголька они словно обещали одно и то же: сейчас начнётся боль. Нина не считала его когти безобидными. Но оставить его умирать только за то, что он больше никому не верит, не могла…
