Его ОБХОДИЛА Стороной ВСЯ ДЕРЕВНЯ. Пока Она Не Постучала В Его Дом...

Тоня покачала головой, глядя, как Роман во дворе поднимает Иру на плечи, чтоб та дотянулась до скворечника.

— И зла не держишь ни на меня, ни на свекровь, ни на этих, что подписывали?

— Держала, — сказала Оксана. — Долго держала. Со временем поняла: тяжело это таскать. Руки заняты обидой, нечем дом строить. Отпустила.

Уезжая, Тоня пообещала прислать на лето мальчишек. Пусть у вас поживут на воздухе, а не по райцентровскому асфальту. Оксана поверила обещанию. Сестра уже начала возвращаться в её жизнь не по щелчку, а как всё настоящее возвращается: понемногу, с оглядкой, по-живому.

В конце мая произошло то, чего Оксана ждала и боялась спугнуть. Ира прибежала из школы, размахивая тетрадкой.

— Мам, смотри, Марина Фёдоровна велела написать про семью. Я написала. Прочитать?

— Читай.

Ира встала посреди двора торжественно и прочла по слогам, старательно:

— Моя семья. У меня есть мама. Мой папа Миша погиб прошлой весной, и мы остались вдвоём. А теперь Роман тоже стал мне папой. Он умеет колоть дрова так, что полено само разваливается, знает все травы. Но всегда велит сначала идти к врачу. И у нас есть кот Тихон. Он меня выбрал.

Она подняла глаза.

— Я так написала. Можно?

Оксана открыла рот и не нашла, что сказать. Роман стоял у поленницы, замерев с топором в руке. Ира посмотрела на него и вдруг оробела. Лишь сейчас поняла, что сказала вслух то самое слово, которое всё не решалась выбрать.

— Можно, дядя Роман? — несмело спросила она. — Можно я буду звать тебя папой?

Роман поставил топор, подошёл, присел перед девочкой на корточки, чтоб глаза в глаза, и Оксана видела, как у него ходят желваки. Большой мужик, а сдержать не может.

— Можно, — сказал он хрипло. — Зови папой.

И Ира, засияв, кинулась ему на шею, и он поднял её, тощую, лёгкую, ту самую, что стояла когда-то на дороге в чужом платке и молча ждала, дадут им сегодня поесть или нет.

В тот вечер у калитки постучали. Пришла молодая женщина из соседнего села, незнакомая, смущённая. Про Мельников, мол, слышала: от бессонницы помогают, а у неё после родов сон никак не наладится. Оксана вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук.

— Проходите, — сказала она. — Не стойте у калитки, чего там стоять? Заходите в дом.

Женщина потопталась, так же, как топталась когда-то сама Оксана у чужих порогов, боясь ступить.

— Да я на минутку, я не хотела беспокоить.

— Заходите, заходите, чаю попьём, расскажете всё, как есть. Роман скажет: «Можно ли вам простой чай?» А утром обязательно сходите к Ларе. После родов бессонницу без врача оставлять нельзя.

Оксана придержала калитку открытой, вспомнив, как когда-то Роман оставил для неё открытую дверь.

— У нас двор открытый.

И женщина вошла. А Оксана осталась на секунду в дверях своего дома — ни чужого, ни свекровкиного, ни съёмного, а своего, где над крышей стоял дым, во дворе зеленел её чеснок, на грядке возился муж, а в окне сидела дочь с котом и делала уроки.